Анти-ты

Ива сидела над своим детищем, тезисным планом большой работы о «постструктуралистском анализе юмора» с трепетом и волнением, словно смотрела вскрытие трупа, вглядывалась в свой документ. За все время нашего знакомства я много раз задавалась вопросом: почему она со мной общается? Ива была родом из параллельной реальности, далекой и таинственной. Она лишь раз открылась передо мной, в первый день нашей дружбы, а все остальное время скромно приподнимала занавес, чтобы случайно выбросить оттуда какой-нибудь факт. Ранняя юность в модельном бизнесе, травматичные отношения, поступление в вуз.

Я только урывками видела ее красивых подруг и их извечный бессмысленный small-talk, видела худощавых парнишек с философского факультета ВШЭ, с которыми она общается неведомыми терминами, а потом надевает улыбку и идет к кому-нибудь посимпатичнее. Порой мне казалось, что Ива двигается в этом мире с грацией пришельца, существа высшего порядка, словно с того мема про мозг, изучая и ощупывая действительность вокруг.

Единственное, что ее волновало, – это научная работа о юморе.

Она все никак не могла сузить тему. Если в начале года она писала только о таких комедийных приемах в малой визуальной комедийной форме, как «вайны» и «тик-токи», то теперь отрывки из ее диссертации, которыми она заполняла нашу переписку в «Телеграме», больше походили на замысловатую сложную энциклопедию юмора или на один большой прикол. Мы с Гариком такой заумный бред называли «категория: постструктуралистский анализ текстов песен гр. Serebro». Ива уходила в это с головой и с каждым днем напоминала бледную тень своей научной статьи. Если раньше она тратила время, чтобы над чем-то рассмеяться, то теперь сразу лезла в заметки на телефоне, чтобы записать новую гениальную мысль о метаиронии.

Мне есть с чем сравнивать. У меня было разное окружение. В стендап-клубе более или менее зрелая тусовка, двадцать семь плюс, остатки компании Пупы и Лупы, Ивино окружение, ребята до двадцати пяти. Я неожиданно заметила, надеясь сделать это шуткой, что чем они моложе, тем громче рассуждают.

Гарик назвал это «напыщенной интеллектуальностью» и обосновал тем, что шаткая самооценка двадцатилетних направлена только на то, чтобы как-то самоутвердиться за счет чего-то чрезмерно интеллектуального. Только двадцатилетние ходят на артхаус, к тридцатнику мы все будем пересматривать «Голый пистолет», а может, и «Горько», потому что устанем от всего умного, разочаруемся и не будем пытаться никого впечатлить.