Питерская принцесса

– Это я, – просипела Маша, лихорадочно прокручивая в голове варианты: всенародная слава… престижная литературная премия… известность в кругах знатоков… Позвонили в тот же день! «Не гениальное ли произведение я написала?» Маша представила, как дает интервью, скромно и чуть устало.

– Маша, это ты? – радостно вскрикнул голос. – Это я, Нина.

Маша с Ниной сидели в «Кофе Марко» у метро «Петроградская», исподтишка рассматривали друг друга, изо всех сил демонстрируя обязательное после десятилетнего перерыва дружелюбие зеркальными, подчеркнуто светскими улыбками.

«Нина похожа на постаревшего немецкого пупса», – размышляла Маша.

В бедном Нинином детстве не было немецких кукол, а у Маши было целых две: одна – добрый блондинистый пупс, «хорошая девочка», и вторая – темненькая, надменная, порочная – «плохая девочка». В играх Маша всегда выбирала быть «плохой», а Нина «хорошей».

«В тридцать с небольшим уже поплыла, разрыхлилась, а щеки смешные, пухлые, как в детстве» – так думала Маша.

«Машка еще лучше стала, чем в юности. В нашем возрасте темные прямые волосы старят, а ее вот ни капельки… И ни морщинки! А какая тоненькая… и что только они там, в Америке, с собой делают!» – так думала Нина.

– Это же просто бразильский сериал, – так встретиться! Мне твою рукопись сегодня принесли, у нас такой бардак, она могла бы два месяца проваляться у секретаря, – от легкого смущения затараторила Нина.

 – Да я и не смотрю никогда сразу, а тут – будто кто-то под локоть толкнул – читай, мол. Представь, открываю, и на первой же странице Маша Раевская! Живет на Зверинской, родители в точности твои! Я читаю и не понимаю ничего. Просто какое-то типичное деважю. Знаешь, есть такое чувство, деважю называется?

– Дежа-вю знаю. Кто же его не знает, дежа-вю-то! – кивнула Маша без улыбки.

– А когда про подругу Нину прочитала, которая на нижнем этаже живет, будто что-то к горлу подступило. Не понимаю почему, даже валокордин выпила… И вдруг меня как ударило! Это же ты, Машка, ты написала!!! Обо всех нас. А ты такая же хорошенькая… мы лет десять не виделись… обо всех, кто уехал, хоть что-нибудь знаю, только о тебе ничего. Ты прямо как испарилась… Нам апельсиновый сок, – махнула Нина официантке.