Питерская принцесса

– В-ва… – промычала Маша, махнув рукой в сторону зоопарка. У нее мелькнула совсем уж дикая мысль – а не попросить ли таксиста заехать в зоопарк? Ведь звери живут по многу лет. Может быть, слон или, например, крокодил помнят ее…

У дома на Зверинской она вышла из машины.

– Может, завтра еще куда поедем? Могу и город показать. Или там в Пушкин… Бесплатно… – Таксист сам не ожидал от себя такого странного предложения, все-таки третья жена и младенец Анатолий…

– It’s ОК, – рассеянно отозвалась Маша, и таксист поволок за ней сумку.

 – На втором этаже жила моя лучшая подружка Нинка-свининка… переехала, наверное. Столько лет прошло… – интимно вздохнула Маша и обернулась к таксисту.

Тот принялся рассматривать в душе новый вариант жизни, в которой не будет ни жены, ни младенца Анатолия.

– Спасибо, с вами было так приятно! – Маша беспомощно улыбнулась. – До свидания.

– Я дома!

Маша обняла воздух перед собой. Она частенько беседовала сама с собой голосами героев любимых мультфильмов и сейчас повторила ворчливым голосом Винни-Пуха:

– Я дома, и где же мои горшки с медом?! Почему меня никто не встречает?!

Какие могут быть горшки с медом, что вообще может быть в брошенном десять лет назад доме? Если только нежить из углов полезет… Пыльная тишина с чуть сладковатым тленным запахом, а вовсе не смех, радость, любовь, запах пирога с яблоками, папин глуховатый голос.

Маша порылась в буфете. Там, на полке, за синими с золотом чашками, притулилась кукольная посудка – розовая с голубой каемочкой чашечка с блюдечком остались от кукольного сервиза. Сервиз подарили Маше на пятилетие, и лет до десяти она ужасно им дорожила.

Маша вытащила из сумки маленькую бутылочку, специально прихваченную из самолета для ритуального выпивания на родной кухне, плеснула коньяк в розовую игрушечную чашечку и села у окна.

– Ты перестала пить коньяк по утрам? – спросила Маша себя густым уютным голосом Карлсона из мультфильма и тут же сварливо ответила за фрекен Бок: – Да, перестала… то есть нет, не перестала.

Маша сама не знала, как ей удобнее думать, – приехала она из суеверия, поддержать свое «чтобы все было хорошо» или же с ностальгическим визитом: Питер, юность, друзья… А может быть, все же по делу? «Дела» она ужасно стеснялась. Маша страстно, до противной дрожи в груди, хотела издать свою книгу.

В эмиграции случилось поветрие – вдруг все начали писать. Вспоминали, переосмысливали.