Литературный альбом: Москва – Санкт-Петербург. Классики. Наставники. Коллеги. Друзья

 Дерзкий мальчишка… (Александр Пушкин)

В Александре Пушкине сошлись: дерзкий мальчишка – весельчак и проказник, вдумчивый публицист, гениальный поэт и прозаик, отчаянный дуэлянт, пылкий любовник, заботливый муж, русский дворянин с арабскими корнями, патриот России и критик деспотизма, верующий и атеист, азартный игрок в карты и кропотливый историк…

Все, что написал Пушкин, может быть процитировано большинством русских людей с удовольствием, как свои собственные мысли и чувства.

…Иль русского царя уже бессильно слово?

Иль нам с Европой спорить ново?

Иль русский от побед отвык?

……………………………………

Так высылайте ж нам, витии,

Своих озлобленных сынов:

Есть место им в полях России,

Среди нечуждых им гробов.

Так или иначе, каждый русский человек воспитан на его произведениях, носит в душе частицу его творчества: кто-то помнит несколько строчек: «Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!», кто-то читает наизусть всего «Евгения Онегина», кто-то, сам того не ведая, цитирует крылатые пушкинские строки: «Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит…» Пушкин и по сей день, в год своего двухсот восьмого дня рождения, является одним из наиболее цитируемых авторов, его произведения переведены на добрую сотню языков.

Считается, что в области прозы у Пушкина почти не было предшественников. И. С. Тургенев писал о Пушкине: «Не следует забывать, что ему одному пришлось исполнить две работы, в других странах разделенные целым столетием и более, а именно: установить язык и создать литературу». Пушкин решил задачу историческую: навел порядок в молодой русской литературе и стал ее родоначальником. Тот блестящий успех, который выпал русской литературе в последующие годы и века, бесспорно, заложен литератором-революционером Пушкиным.

Современники Пушкина не сразу оценили реализм, ясность, непринужденность стиля и высокую художественность его простоты. «Прелесть нагой простоты, – писал он, – так еще для нас непонятна, что даже и в прозе мы гоняемся за обветшалыми украшениями… Поэзию же, освобожденную от условных украшений стихотворства, мы еще не понимаем».