Радуница

Старушечий хрипоток на другом конце провода в чём-то настойчиво убеждал её, а однажды устами Антонины Сергеевны назвался по имени (то есть, как это понимал Никита, полез грибком в кузовок его соображаловки).

– Ой, не знаю, Людмила Ивановна, не знаю! – Антонина Сергеевна не услышала скрипа приотворённой двери. – Вы как-то уж очень скоро! Раз были всего, даже нормально не поговорили, а уже такое доверие… Не пьяницы, конечно! Да так-то бы хотелось… Да какие юга?, какие моря! Я даже не думаю о них. Мне бы вон Никиту одеть-обуть, а то опять нынче в школу в старье ходит.

Деньги-то, сами знаете, как платят теперь… Да нет, он так-то скромный, не высказывает… Ну хочет, понятно, ребёнок… И вообще, не лишняя копейка! Нет-нет, я… это… не занималась никогда… Наверное, смогла бы, так-то разобраться… Хорошо, я подумаю… Я ещё не разговаривала с ним… Собираемся, будем бастовать, сколько можно!.. Ну, хоть заявим свои требо… А-а, кто-то к вам пришёл! Прямо на дом?! До сви…

В другой раз Антонина Сергеевна, зажав горстью дырчатый зевок трубки, громко шепнула:

– Ладно! Жду.

Назавтра водитель городского автобуса и передал им эту коробку. Дома Антонина Сергеевна торжественно поставила её на стол и, пока Владислав Северянович управлялся во дворе, полоснула острым ногтем по скотчу. Картонные створки распахнулись. В комнате запахло дыней, арбузом, яблоком, персиком, бананом и совсем диковинным фруктом – грейпфрутом.

– Во класс! – У Никиты спёрло дыхание, как будто не коробку раскрыли, а волшебный сундук, в котором остров, пальмы, солнце и много-много синей воды.

Сундук был полон жвачных резинок.

– Это мне?!

– Нос в губной помаде! – сама ошарашенная смелостью, с какой отважилась на неизвестное ей дело, только и сказала Антонина Сергеевна. – Давай теперь считать, сколько здесь. Чур, не обманывать!

– Зашиби-ись! – не унимался Никита, готов был от радости стоять на голове. – Во ништяковская старушенция! Недаром я ей супа дал!

Он назвал имя Людмилы Ивановны, нисколько не сомневаясь, что жвачки – от неё.

Однажды она юркнула на школьное крыльцо переждать ливень, а потом мама привела её к ним домой…

– Сразу видно, хороший человек! – Антонина Сергеевна сказала это таким тоном, как будто сама ещё до конца в этом вопросе не определилась и теперь искала у Никиты поддержки. – Да ведь, сынок?

Хороший-то, может, и хороший. Но зачем она прислала им эти жвачки?

– У меня триста девятнадцать. А у тебя?

– Сто восемьдесят.