Ветер любви

Я тебе дам даже помощника, – директор сказал это, улыбнувшись, и похлопал меня по плечу. – Будут вопросы, обращайся. А теперь по домам.

Судьба была благосклонна ко мне. Скоро в Баку должны были проходить дни русской культуры. Мы с моими товарищами решили организовать вечер русской книги. Оформили витрины, нарисовали плакаты, составили программу, пригласили именитых гостей, подготовили выступление, пригласили чтецов, музыкантов.

Я выбрал себе тему – Александр Грин. Вечер прошел на ура. Своим выступлением я был доволен; говорил страстно, убежденно.

Ведь недаром же я когда-то писал пьесы и каждую играл в своей душе.

Закончил я словами:

– Друзья! Наша жизнь – это море с его штормами, шквалами и штилями. А судьба – это корабль, который побеждает стихию. Пусть он приходит в порт под алыми парусами сбывшейся мечты и его ведут любящие сердца.

После ко мне подошел человек средних лет и представился редактором журнала «Литературный Азербайджан», а также попросил разрешения опубликовать мое вступление в журнале.

Так я стал постоянным автором этого издания, его обозревателем и критиком.

* * *

С отцом мы уже год как не виделись, но он и не звонил, наверняка ожидая от меня первого шага. Я также не звонил, будучи уже независимым от него. Честно говоря, в последнее время у меня не было никаких чувств к нему, кроме родственного уважения. Если тогда кто-нибудь спросил бы у меня, как описать одним словом мое отношение к нему, – я бы ответил: «Никакое».

Как-то, в очередной раз зачитавшись до глубокой ночи, я шел из магазина по направлению к дому.

По дороге я решил перекусить и зашел в паб. В ресторане из посетителей никого не было.

Помню, как она развешивала чистые бокалы на направляющие рейлинги, вбитые слишком высоко для ее роста. То поднимаясь на носочки, то становясь на одну ногу, она тянулась вверх, опираясь на барную стойку. Ее движения были ловки и красивы. Она стояла боком к двери и не слышала, как я вошел. Я остановился и стал наблюдать за ней. Ее талия отличалась изяществом.

«Какая прелесть», – сказал я себе.

Наши глаза встретились на несколько секунд. Глаза ее черные, ресницы пушистые. Почувствовав, что краснеет, она недовольно нахмурилась. Темные волосы, изобилие которых говорило о жизненной силе молодого и крепкого существа, и белизна ее кожи лишь оттеняли нежность всего ее облика. Затем она смущенно опустила глаза, словно предупреждая меня, что может лишиться чувств, если я осмелюсь с нею заговорить.