Пленники Амальгамы

И вскоре вокруг него образовался своеобразный вакуум. Соседи пересели на другой край стола, веселились и старательно не замечали молодого старичка, вынужденного вести диалог с самим собой. Женька что-то бормотал себе под нос, чтобы под занавес застолья подняться и, угрожающе размахивая вилкой, громогласно произнести:

– Босфор! Если его не взять – все пропало! Но вы против! Что, разве не так?! Все до одного – против!

Он схватил ту самую семгу, лишь реакция Баринова спасла от того, чтобы массивное блюдо не опустилось на чью-то голову.

Когда Пинхас был отправлен восвояси, организатор дал волю досаде:

– Надинамила еврейская мамочка насчет ремиссии! У него же острая фаза, к бабке не ходи! Если б знал – хрен бы он тут появился!

Пинхас тоже был чумным, ходячей нелепостью, мешавшей общему веселью. И я в числе других хотел побыстрее забыть эпизод, не рифмующийся с жизнью нормальных людей. А ведь никто не застрахован, сегодня ты нормальный, завтра – клиент желтого дома. Все рифмуется, мы просто себя обманываем, уверовав в собственную здравость, как в догму.

Догма – безумие, норма – химера, призрачная реальность!

В зеркалах – тоже призрачная реальность, но почему-то она меня привлекает, буквально втягивает в себя. «Что же делать?!» – спрашиваю моего двойника, когда ночью таращусь в мерцающее зеркало. Но двойник бессилен, как и я, и готов сдаться, штрейкбрехер несчастный. «Ничего не делай, – слышу предательский шепоток, – замри и не двигайся!» Там опять видна сребристая аура, так что поневоле задумаешься: а можно ли увидеть в зеркале душу? Ну, если условиться, что душа есть, то – можно ли? В доме покойника, как я выяснил, зеркало завешивают, чтобы отлетевшая душа не поселилась в зазеркалье, как в клетке, и не мучила нерасторопных домочадцев, не пустивших ее в потусторонние эмпиреи.

Ночью в такое веришь безоговорочно, как и в истории про зеркала, что в канун несчастий и катастроф трескались или разбивались вдребезги. Есть что-то загадочное в зеркальном мире, где наша жизнь лукаво перевернута справа налево. Там, в зазеркалье, таится насмешка над нами и одновременно – надежда. Я могу битый час таращиться на отражение, доходя до глюков, когда силуэт начинает двоиться, и в итоге уйти ни с чем. Кроме надежды, нелепой и абсурдной…

* * *

И все же пора выходить на службу. Чтобы нейтрализовать подопечного, подсыпаю в пищу все больше желтеньких, призванных заткнуть фонтан абсурда (что пока фонтанирует).