Варавва. В кругу Иисуса Христа (сборник)

 – Надеюсь, тебе это зачтется. А про Иуду я могу тебе кое-что рассказать. Внезапно покинув Иерусалим, он отправился к морю Галилейскому и там присоединился к ученикам Пророка из Назарета. Он странствовал вместе с Ним. Я сам его видел в Капернауме, и он всегда был рядом с Учителем. А здесь, в Иерусалиме, вчера ночью он передал Иисуса в руки стражи, и теперь навечно имя Иуда будет звучать как «предатель».

– А Юдифь про это знает? – тревожась, спросил Варавва.

Холодная улыбка промелькнула на губах Мельхиора.

– Юдифь знает много, но не все! Она не видела брата со вчерашнего заката солнца.

– Он бежал из города?

Мельхиор как-то странно посмотрел на Варавву, потом ответил:

– Да, бежал…

– А остальные Его ученики? Где они?

– Они тоже бежали… Что им оставалось делать? Бросить погибающего – это так по-человечески!

– Все они трусы! – горячо воскликнул Варавва.

– Нет! – поправил его Мельхиор. – Все они люди!

И видя опечаленное лицо своего спутника, добавил:

– Разве ты не знаешь, милейший Варавва, что все люди – трусы? Увлекался ли ты когда-нибудь философией? Если нет, то для чего читать латинские и греческие свитки и углубляться в учение египтян? Нет человека, который был бы героем постоянно, в больших и малых вещах – славные дела совершаются редко, в минуту сильного воодушевления.

Вот ты – высокий, широкоплечий, сильный и кажешься храбрецом. И один кокетливый взгляд, чарующая улыбка могут тебя заставить украсть и даже убить! И потому ты – человек и тоже трус! Быть слишком гордым, чтобы воровать, слишком милосердным, чтобы поднять, руку на другого – вот это было бы человеческим подвигом! Но люди – пигмеи. Они трясутся за свою жизнь. А что их жизнь? Ничтожная пылинка в солнечном луче – не больше! И выше этого люди не поднимутся, пока не узнают, как придать ценность своей жизни. Но это откроется немногим!

Варавва удрученно вздохнул.

– Тебе нравится повторять историю моих грехов, – сказал он. – Может быть, ты думаешь, что я не могу слишком часто слушать ее? Ты называешь меня трусом, но я не сержусь на тебя – ты иноземец, а я, несмотря на свободу, все-таки преступник… Кроме того, ты умен и обладаешь непонятной силой… Поэтому я лучше воздержусь от упреков.

Но думаю, что еще не слишком поздно сделать свою жизнь осмысленной, и я этого достигну.

– Конечно, – сказал Мельхиор. – Но это такое дело, в котором тебе никто не может ни помочь, ни помешать.