Город неба

Однажды со стены пропал Лесков

и появилось «Соколова – стерва».

Потом в спортивный зал внесли рояль,

учились танцевать на переменах,

а после декабря там был февраль,

и штукатурка сыпалась на стенах,

когда они, согнутые в коленах,

скакали, даже нервный Баштанарь.

Танцуют Констандогло и Петров,

танцуют в паре два Аркаши рыжих,

танцуют все, выходят из углов,

стеклом увеличительным их выжег

на памяти моей Господь. Все ближе

круги подмышек, музыка без слов.

О чем же я железным соловьем?

Они передо мной пройдут колонной,

когда умру однажды целиком.

Между козлом, канатом и бревном

гори, гори, линолеум вощеный,

качайся пыльный столб в луче косом.

«С кровати сползающий старый матрас…»

С кровати сползающий старый матрас

из детской больницы соврать мне не даст,

где после уколов и чаю

я «Трех мушкетеров» читаю.

В больничной палате под номером три

с карманным фонариком после зари,

когда уже свет погасили.

«Читай!» – остальные просили.

Нас много, нас больше в палате одной,

чем выдержать может больничный покой

детей с гайморитом и горлом,

готовых служить в мушкетерном.

Да нету такого в природе полка,

где два санитара стучат в дурака

в ночном коридоре в подвале.

Ну, ладно, на слове поймали!

Зато в обороте понятие есть,

и можно высокий забор перелезть,

и высвистать верного друга,

чтоб кеды принес и подпругу.

Чтоб мы убежали навеки с тобой

туда, где качается дым над трубой,

и с ватой, с бинтами уроды

уходят по черному ходу.

«За домом вырос сквер, где я сирень ломала…»

За домом вырос сквер, где я сирень ломала:

на кладбище ее в тот год осталось мало —

там бабы с магалы все обломали, видно,

и продали уже. Одновременно стыдно

и сладко вспоминать жизнь, что прошла куда-то

туда, где больше нет ни девочек, ни сада,

ни мальчика в очках, и только я брожу.

Душа моя, я знаю тут крылечко,

где можно тихо сесть спиною к гаражу

и выдохнуть колечко.

К нам урка подходил стрельнуть на опохмел.

Наш был ответ простой: а Мотыля ты знаешь?

И он к тебе не лез и долго вбок глядел,

туда, где в кладке не хватало клавиш.

Мотыль в тот год учил, что если будут бить,

бежать нельзя, бить в пах ногою,

на помощь звать, «да-нет» не говорить.

И белый свет в глазах не путать с чернотою.