Голый дневник

Возможно самым заурядным писакой, но книга цинично лежала перед ним, дразня кожаной плотью, упругими страницами, и Соня сколько угодно мог сомневаться в способностях автора, факт оставался фактом. Эта книга существовала, а его гениальные произведения еще никто не возжаждал напечатать.

Он поднялся со стула и снова не поверил своим глазам: небо нагло, совершенно бесцеремонно наливалось все ярче, запуская в его уединенную комнату полуденные лучи. От этого у Сони закружилась голова, виски сжал упрямый обруч, и вдруг накатила волна жалости к себе, волна пустоты, противное вязкое вещество заполнило его голову, шею, плечи.

В полном изнеможении он опустился на диван, упал в просторные подушки. Благо это ощущение никогда не продолжалось долго. Должно быть, зачатки депрессии: все казалось мерзким, беспросветным и давило невыносимой ношей. Минут через пять Соне и правда полегчало, несчастный и уставший от бесконечной бездейственности, он заснул.

С тех пор как Соня начал жить один, что для мужчины его лет было настоящим самоотверженным решением, он делил дни на удавшиеся и неудавшиеся. Учиться он закончил довольно давно, и теперь его существование сводилось к ежедневному пребыванию в некоем офисе некой компании, производящей рекламные поверхности, с целью доказать своему богатому деду, что тот не зря каждый месяц присылает на его счет задиристую сумму денег. Но не буду вдаваться в детали, Соня еще этого не заслужил.

По ночам он сидел в барах, набираясь сил и вдохновения, а, может быть, надеялся, словно эстетствующий французский писатель Бегбедер, почерпнуть там сюжеты и мысли для своих лучших произведений. Сидел в углу и пил, записывая, записывал, наблюдая. Он знал себе цену и потому иногда, а впрочем, довольно часто не появлялся на работе, ведь у него на то была масса уважительных причин. Он ходил в темном узком пальто, любил потратиться на английские костюмы и преклонялся перед темными очками.

Когда в его жизни начался период экономии, он никак не мог увязаться с этим событием, но все же перестал путешествовать, разумно урезал расходы на одежду в пользу алкоголя, перестал выходить по ночам, засел окончательно дома и утвердился в мысли, что его настоящая работа это писательский труд. С этих пор и начались довольно серьезные проблемы с творчеством.