Учебник рисования. Том 2

Их школа – салон красоты, журнал мод, картинная галерея. Кто создает всю эту продукцию – разве я? Их воспитали вы, Розочка, и ваши друзья. Другой школы не было.

– Не перекладывайте на меня ответственность за этих девиц, – сказала Роза, – я и вижу-то их в первый раз.

– Помилуйте, я лишь уговариваю вас не принимать хамство нового класса близко к сердцу. Их жизнь научит, не беспокойтесь.

– Похоже, – горько сказала Роза Кранц, – теперь именно такие, как они, устраивают жизнь по своим законам. Не жизнь их научит, а наоборот: они научат жизнь.

– Не так мрачно, – сказал Луговой. – Терпите их, милая Розочка, терпите, как Маяковский и Блок терпели комиссаров с маузерами. Отыщите в них привлекательные стороны. В белом венчике из роз – шаг чеканит Балабос. Оттого что жены бизнесменов вульгарны, прикажете капитализм отменить? А свобода самовыражения как же? С идеалами частной собственности что делать станем?

– Новая стагнация, – сказала Роза Кранц. – Складывается впечатление, что драйв прошлых лет уже не вернуть.

– Чего, простите, не вернуть? – полюбопытствовал Луговой.

– Драйв не вернуть, – пояснила Роза, – Это такой международный термин, обозначающий напор и стремление. Исчез драйв.

– А, вот оно что, – сказал Луговой, – стремления, поездки, путешествия. С этим как раз все в порядке. Туристический бизнес, например, цветет. Драйв на Багамы непрерывный. Хотя, понимаю, под словом «драйв» имеется в виду интеллектуальный напор. Считаете, в тупик зашли? Но ведь бойко двигались, Розочка!

– Буксуем, – сказала Роза Кранц.

 – Буксуем! Сужу по конференциям. Пять лет назад – мы были в мейнстриме. Пока держимся, но сдаем позиции.

– А куда шли, Розочка? Куда стремились?

– В сторону цивилизации, – сказала Роза и подумала: неужели придется опять цитировать книги Кузина? Говорено не раз, сколько повторять можно. Дразнит он меня, что ли?

– Значит, замедлилось движение?

– Искусство, – сказала Кранц, – политика, социальная активность. Нигде ситуация не радует.

– Вам не кажется, – спросил Луговой, – что завершен обычный российский цикл перемен? Пятнадцать лет – стандартная цифра.

В пятнадцать лет все легко укладывается. Надежды обывателей, смена руководства, обещания народу и рывок вперед – к новой стагнации. Периоды спешки сменяются на периоды спячки. Алгоритм истории. Сами посчитайте: пятьдесят третий – шестьдесят восьмой. Вот вам искомый период активности – от смерти Сталина до танков в Праге. Успели открыть шампанское.