Река времен. Артисточка

Утром, чуть свет, пришли энти ироды раскулачивать нас. В чем были, погрузили в товарняк и погнали, куда Макар телят не гонял. Даже вещей, что ночью собрали, не дали забрать. Почитай, в чем мать родила в Сибирь отправили, звери!

– Ох, матушки мои! – горестно охнула Настя. – А детки-то большие?

– Сейчас уже 10 и 7, стало быть. Вот и считай, сколько им было, когда выселяли. Жена у меня Марья Миронова, может, помнишь? Из наших, станичных.

– Может, и вспомню, когда увижу. – Пожала плечами Настя. – Столько времени прошло.

Да ты и младше нас был. Еще бепорточный бегал, когда мы с Нюсей уж невестились.

– Что все про меня-то? У вас самих дети-то есть? У твоей Нюси ведь ничего не выведаешь. Спросишь, бывало: «Где Настя-то твоя, как живут?». «Живут где-то!». Вроде, как и не знаетесь вовсе.

– Так, считай и не знаемся с 22-го года. Раньше еще как-то писали, а с 30 года, так уже и не пишем друг дружке. Мотьку этого самого остерегаемся, как бы не нашел нас. Зуб у него на Гришу моего, все грозится найти и под расстрел подвести, вот и прячемся, как можем.

А деток у нас трое. Девочки уж большие 16 и 13 лет, а мальцу 10.

– Малец – это хорошо. Завидую. А мы с Марьей, так и не состряпали себе помощника.

– А ты не завидуй. С девками-то, пожалуй, спокойнее будет. Они всегда при матери. А наш оголец шкодливый да верченый, уж и не знаю, какой из него еще помощник вырастет. – Махнула рукой Настя.

– Да ладно тебе, – вступился за сына Григорий. – Мал он еще, глуп по молодости. Он как жеребенок у нас: носится с ветром наперегонки, взбрыкивает, а как узду или хомут наденут, так и присмиреет.

И будет всю жизнь тот хомут тянуть, как добрый коняка. Пусть хоть сейчас побегает, порезвится.

– Скучаешь по коням? – посочувствовал Тимофей, услышав боль в голосе Григория.

– Да как не скучать? Что за казак без коня? И по краям родным, так тоскую, что слов нет, как сказать. Были бы крылья, так хоть на денек бы слетал, чтобы хоть глазком глянуть на степи, где эти коняки пасутся, на поля, на станицу.

А уж в ночное бы сходить… – размечтался Григорий.

– А ты не тоскуй, не рви себе сердце. Сейчас совсем другая жизнь. Станичников почти никого не осталось.

– Это куда же они подевались? – удивилась Настя.

– В двадцатых расстреливали, да по тюрьмам сажали, а сейчас раскулачивание какое-то придумали: в Сибирь, на необжитые места переселяют. Вот как нас.

– Это за что же?

– Наверное, за то, что землю свою уж больно хорошо обихаживали.