Привет, Яга! – 2

– Это затем, чтобы вы поели, а то хилые какие-то стали. Ясно?

Команда смотрела на меня и не спешила за угощением. Тихонько шипели, булькали и скрипели, но яблоки брать опасались.

Я с досадой начала совать им в руки тугие красные плоды.

– Ешьте, говорю! Я вас что, уговаривать должна?

Виталий подошел и показал хороший пример. Взял из корзинки одно яблоко и с хрустом откусил.

Все заинтересованно смотрели, как он жует. Затем одна из русалок тоже поднесла плод ко рту и куснула наливной бочок. Потом дело пошло получше.

Все начали хрумкать и чавкать. Яблоки быстро исчезали. Лесовики их просто запихали куда-то внутрь своих веточек, надеюсь, у них там были рты.

Последним подошел новенький Бадюля и тоже лениво протянул руку за гостинцем.

Я выдала яблоко и ему, все-таки член команды, но потом спросила:

– А ты кто такой? Ну, чем занимаешься, куда идешь?

– Бадюля я, – повторил незнакомец лениво. Он все делал спокойно и с оттяжкой, будто никуда вообще не торопился.

– Ну ладно, Бадюля, – процедила я, глядя, как его яблоко быстро исчезает.

* * *

Настёна снова была со мной. Она махала платочком на перроне, а поезд все дальше уносил меня от дома.

– На-ка яблочко, боец, не грусти. Вот побьем фрицев, и вернешься к своей невесте, – хохотнул здоровый мужик в новенькой гимнастерке и хлопнул меня по плечу. – Меня Василий Андреич зовут. А ты, вроде, тоже Васька? Тёзки, значится, будем! Ну давай, малой тёзка, устраивайся на третьей полке, щас я свой мешок-то оттудова сниму…

Так я впервые встретил Андреича.

Сжевал предложенное яблоко, объяснил, что Настёна мне пока не невеста, так как она еще маленькая, шестнадцать лет девчонке только. Вот вырастет, тогда и поженимся. Потом чуть не прокололся насчет своего возраста. Андреич глянул на меня внимательно, но ничего не сказал. Поезд покачивался и стучал колесами…

Я слышал краем уха, как гансы стучатся в стены блиндажа и цеплялся за воспоминания. Сейчас мысли о Насте были моей отдушиной, я дозировал свои воспоминания и выдавал их себе «по сериям», чтобы не затереть от слишком частого пересмотра.

Я столько раз уже пользовался ими, прикрывался, когда было особенно тяжело, во всех своих жизнях.

Я повернулся лицом к завалу и закрыл ухо рукой. Так можно было спокойно вспомнить мою «почти невесту» еще раз, но теперь Настёна пришла ко мне грустной. Я знал этот взгляд. Видел из-за угла, когда подглядывал за ней уже потом, после войны.