Заблуждение велосипеда

Как здорово, как весело с большими мальчишками, они не пристают с вопросами, почему у меня такие волосы и ресницы, не думают, что я вру про то, что у меня нет бабушек и я живу на даче с чужими тетьками. Не спрашивают, сильно ли я плакала, когда умер папа. Я не вызываю у них ни зависти, ни подозрений. Они вообще мною не интересуются, даже издеваться надо мной сейчас не хотят.

– ЗЫКИНА ДУРА!!!

Какое счастье…

Из-за угла не спеша выходит коренастый дядька в кепочке, по виду – из обслуживающего персонала, а может, муж артистки, и спокойно, без ругани всех нас «опрашивает» – кто с какой дачи.

И отпускает.

Мы даже ничего не успели – ни испугаться, ни смыться.

Убираю в доме, ставлю везде цветы и молюсь, чтобы Ирина Ивановна не наябедничала на меня маме. Обещаю Богу, что буду вести себя хорошо. Бог добрый, он прощает, мне брат рассказывал, у него есть старинная книжка в алом бархатном переплете, там про Бога, что он погиб вместо всех, чтобы все исправились и вели себя хорошо.

Надо еще подмести дорожку от калитки к крыльцу и собрать сучья. Для костра. Вдруг мама захочет костер?

Как много у нас места, и грибы растут, как в лесу.

Дачу мы купили у вдовы большевика Литвина-Седого. Уже и дом сто раз перестроили до полной неузнаваемости, и все изменилось, а недавно проходит мимо какой-то пожилой господин, рассказывает своим спутникам:

– Здесь жила злая старуха Литвин-Седая.

Очевидно, брак с большевиком в идейном плане на злой старухе Литвин-Седой никак не отразился, поскольку на даче она развела настоящее кулацкое хозяйство с курами, ягодами и цветами на продажу.

Все покупали у нее клубнику и розы. Взгляд на развитие советской экономики она тоже имела для своих времен нехарактерный – вселившись в дом и принявшись приводить его в порядок, мы обнаружили:

бак для кипячения белья, полный гречневой крупы, уже перемешанной с мышиным пометом;

коробки из-под обуви с тесно уложенными кусками почерневшего хозяйственного мыла;

банки с перетопленным маслом;

изрядный запас свечей, спичек и соли.

Вдова большевика постоянно готовилась то ли к атомной войне, то ли к экономическому кризису начала девяностых.

Нам достались еще большой письменный стол с зеленым сукном и тяжелым пресс-папье, огромный дорожный сундук, кофр, исштампованный городами назначений, с отделом для шляп и для тростей. С этим кофром подпольщик ездил в эмиграцию. «Кофр Ленина видел!» – любила повторять мама.