Заблуждение велосипеда

Заставляли. Даже брат, пользовавшийся у мамы «заслуженным авторитетом», не мог ее убедить, что человеку не может быть полезно то, чем он с отвращением вынужден давиться.

Каждый день наливали полную чашку молока.

– Всего-то полчашечки, даже до каемочки вон не доходит.

Оно было горячее.

– Комнатной температуры, пей.

На нем быстро собирались пенки, которых и видеть-то было невозможно.

– Никаких пенок нет, не выдумывай, пей.

Я сижу над чашкой. Мама куда-то собирается и наряжается.

Я решаю сделать ей приятное, и, когда она уходит, зажмуриваюсь и выпиваю ненавистное молоко залпом.

Она мне не верит.

– Где молоко? Ты куда его дела? В раковину вылила? А во Вьетнаме дети голодают, между прочим!

Ммммолоко…

Ммммама…

Не люблю букву «м». Она какая-то… Мудацкая, что ли?

Ест ребенок просто отвратительно. Мрачно складывает еду за щеку, как хомяк. «Жуй, жуй, а теперь – глотай». Вечная присказка. Всегда надо уговаривать, сулить что-то невероятно заманчивое, целые концерты устраивать.

Была еще специальная игрушечная обезьянка с блестящими черными глазками. Взрослые зажигают спичку, огонек отражается в глазках, как будто обезьянка смотрит туда-сюда.

Но и бедняжка обезьянка не всегда помогала. Когда терпение кормящих лопалось, начинался скандал с упоминанием каких-то там детей, голодающих в Африке или во Вьетнаме.

И вот мне их ни капельки не было жалко, этих долбаных голодающих детей. Кроме зреющей смутной неприязни к насильно кормящим и попрекающим, никаких результатов все эти взывания к моей младенческой совести не давали.

Теперь по утрам я встаю рано, раньше остальных членов моей маленькой семьи, и завтракаю обычно в обществе нашего рыжего кота. Угощаю его сырами. Рыжик любит камамбер и рокфор. Облизывает усы и мигает зеленым глазом.

Некоторые говорят – нехорошо кормить животину такими дорогостоящими продуктами.

И зачем только в раннем детстве мне тыкали в физиономию голодающих детей Вьетнама?.

.

А мама в юности подголадывала, всегда жили впроголодь, большая семья, четверо детей, особенно в войну, пережили московские бомбежки осенью сорок первого.

– Я до неприличия быстро ем, – сокрушалась она.

Могу себе представить, как ее раздражало мое нежелание быстро, с аппетитом есть и пить молоко…

Четверо детей и родители в полуподвальной комнате на улице Грановского, в доме номер три. Этот назывался «Пятый дом Советов».