Одноклеточная

Илья крутанул ручку на себя, и «Урал» покатился с горочки. Свернув направо, проехал метров тридцать мимо усадьб, засаженных картофелем, пустых домов, пару фруктовых садов и, наконец, притормозил за Володькиным участком, огороженным специальной сеткой.

– Бери её на руки, а я открою, – заглушив мотор, Илья бросился открывать засов.

Недалеко от бани стояла деревянная будка, где живёт старый лохматый пёс по имени Мухтар. Прячась от жаркого солнца, он спал в своём довольно-таки вместительном домике и никак не реагировал на чужаков.

Мог изредка ворчать, шевелить огромными ушами, но, в силу возраста, не охранял хозяйское добро, как это было в молодости. Мухтар похрапывал, сопел, рычал во сне и облизывал влажный, холодный нос.

– А собака? – Илья вдруг вспомнил о крупном Мухтаре.

– Ему пофиг, – вынув Наташу из люльки, Володя понёс её в баню.

Девушка спала, как маленький ребёнок, прижав руки к груди и нежно улыбаясь. Вова не сводил глаз с её миловидного лица. Он смотрел так, как смотрит влюблённый юноша на девушку своей мечты.

Илья снял замок с двери бани, который был повешен для вида и ключ от которого давно потерялся, забежал в предбанник, схватил старое покрывало и расстелил на верхней полке. Осторожно положив девушку на жесткий полок, Володя подумал о подушке.

– Ты посторожи, а я мигом, – побежал в дом.

Завернув за угол дома, резко затормозил. Дверь приоткрыта, в сенях отцовские ботинки…

– А что это он так рано? – взбудораженный Вова тихонько вошёл внутрь и позвал отца.

 – Па-ап!

– Я здесь! – откликнулся папа из комнаты. – Иди сюда, сынок, поговорить надо…

Напряжённый голос отца немного напряг Володю. Скинув сланцы, на носочках прошёл в комнату. Виктор Петрович сидел на диване в задумчивой позе и в полной тишине.

– Пап, я здесь, – присев рядом, Володя продолжал вглядываться в неподвижное лицо отца. – Я слушаю.

Повернув голову, Виктор тяжело вздохнул.

– Нет, это я тебя слушаю, сынок, – сцепил пальцы в замок и немного покачал им в воздухе.

– Я не понимаю, – вглядываясь в опечаленные глаза папы и затаив дыхание, Владимир искал причину, что такого мог узнать отец, что ему приспичило побеседовать.

Подобные разговоры всегда случались или из-за проказника Генки, или… А-а, теперь ясно – продавщица баба Вера… Ну что за женщина? Язык, как помело.

– Сегодня ты гуляешь последний день… – встал, заложил руки за спину и прошёлся по комнате.