Одноклеточная

Бесцеремонно выхватила из рук малознакомой женщины тряпичную сумку с лекарствами бабушки и ею же приготовленными пирожками.

– Здравствуй, Марта, – Анну немного смутила нахрапистость гостьи, но, не придав этому особого значения, женщина приятно улыбнулась и поспешила в дом.

Марта последовала за ней. Поцеловав бабулю, Владимир пожурил её в шутливой форме:

– Зачем ты приехала? Совсем себя не бережёшь, – взял её за вторую руку.

– Как же? Я ж обязана проводить внука как следует, – отмахивалась Ефросинья Ефимовна, направляясь прямой наводкой в сад, где сидела молодёжь.

 – Хочу последний денёчек с тобой провести, с детьми… Ой, костром запахло! – унюхала запах дыма. – Жалко, дед не дожил до этого дня…

Переставляя обессиленные ноги, Ефросинья прослезилась и крепче сжала пальцы внука.

– До Генкиных проводов дожить бы… Кстати, а где он?

– Гуляет где-то, – тихо ответил Вова, подводя бабулю к столу.

– Ефросинья Ефимовна, как поживаете? – хором спросили ребята, увидев знакомую старушку.

 – Садитесь! Нальём Вам штрафную!

– Ой, я только за, – усмехнулась бабушка, присаживаясь рядом с Юрой. – А это кто за девочка? – заметив незнакомку в коротких шортиках, Фрося осуждающе покачала головой. – И та, вторая, полуголая ходит. А ты чьих будешь?

– Не обращайте внимание, – Юра налил в стакан самогонки и поставил перед старушкой. – Сейчас мода такая.

– А-а, мо-ода… Вот в наше время девки носили длинные юбки, и не дай Боже? коленки оголить. Батька так прутом отходит, что встать не сможешь, а сейчас…

– Давайте выпьем за здоровье Володи, – предложил Юра, подняв наполненный стакан, – чтобы служилось легко…

Пока Юра говорил громкую речь, Фрося осматривала присутствующих с неподдельным интересом.

Задержав любопытный взгляд на самой молодой гостье, задала тот же вопрос:

– А эта девочка чья?

Наташа сидела тихо, сжимая пальцы под столом и скромно опустив глаза.

– Это Натаха, бабушка, – Юре не терпелось ополоснуть горло горючей водой. – Выпьем за Вову.

– А-а, узнаю-узнаю. Фёдора Новикова, да? – пытливо спросила Ефросинья, опирая правую руку на палку. – Тот, что на пилораме доски стругает?

– Да, бабуль, да, – Вова чувствовал неловкость перед отцом. Он видел, как папа смотрел на девчонку и был недоволен её присутствием.

Виктор Петрович занял свободный табурет, с краю стола, и закурил, поглядывая на Петра, суетившегося у костра.

– А где Марта? – Лера до сих пор стояла у лавки и волновалась за подругу.