Сезон Хамелеона

Последнее слово мой гость произнёс как-то двусмысленно, а не с присущей ему конкретностью. И, в течение минуты, у меня была возможность догнать Гриню в коридоре и выяснить, угроза ли закладывалась в брошенное им «пока» или обычное

прощание. Но, дослушав партитуру удаляющихся шагов с благополучным разрешением в хлопок входной двери, я осушил уже согревшийся в моей руке стакан, закинул в рот какую-то шпротину и плюхнулся на раскладушку.

Никакой встречи у меня, на самом деле, назначено не было. Да ещё важной. Стал бы я пить перед важной встречей! А уж о спектакле после стопки-другой в моём случае и речи быть не могло! Скрыть опьянение мне всегда не удавалось, а что касается работы… Сказать, что игра становилась каторгой – это значит ничего не сказать! Каштанов же мог работать в любом состоянии.

А соврал я ему, потому что уж больно не хотелось, чтобы Каштан надирался во время спектакля. То есть, я полагал, что сыграть-то он, разумеется, сыграет, но ведь чем трезвее будет, тем лучше… Однако, мне и в голову не могло прийти, что дружище заберет водку с собой! Какой глупый просчёт! Да и не отнимать же бутылку – один раз на пол я сегодня уже слетал.

И, будто бы напоминая об этом неприятном инциденте, под обоями посыпалась очередная партия штукатурки – каждый проходящий по моей улице трамвай провоцировал для древней коммунальной коробки в пятнадцать квадратных метров лёгкое землетрясение, и зыбкая тишина ласкала слух только ночью.

В будильнике необходимости не было – сон мой на новом месте длился чётко от последнего общественного транспорта за окном до первого…

2

По привычке я подтащил стул к комоду, выдвинул средний ящик, накрыл его сверху полкой из шкафа и стал раскладывать на ней завтрак. Но сегодня что-то в этом механическом наборе действий вызывало диссонанс.