Сезон Хамелеона

 – Каштанов вам что, суфлёр?! Вы думаете, я не вижу, как он подсказывает?! Вы думаете, я не вижу, что он тесто в кастрюле взбивает какой-то вилкой, а я просил дать ему венчик! Мне что, из дома его принести?! Реквизиторы, вы меня слышите?! Я понимаю, что все детали появятся только к премьере, но неужели нельзя дать Ивецкому какое-нибудь шёлковое полотенце из подбора вместо этого вафельного говна!! Или это костюмеры должны делать?! Я понимаю, что платья ещё не готовы, но можно же надеть на актрис кринолины!! Почему я Алдонину должен видеть на сцене в репетиционной юбке?! Я не верю, что она Графиня!! Чёрта с два ей удастся так легко присесть в реальном костюме!! И почему она садится на какой-то сраный стул, когда здесь должно быть нормальное кресло?!! Монтировщики!!! Вы у нас сегодня…

– Дмитрий Андреич!! Ради Бога, простите за грубость, вы – гений!! – Ивецкий слету прервал «вышедшего из берегов» режиссёра и, простирая руки в зал, шмякнулся на колени.

 – Всё никак не решался вам сказать!! Что хотите, со мной делайте!! Гений!!! Наш Федерико Феллини!!!

Это был коронный Венькин выпад на случай, если какой-нибудь постановщик (абсолютно любой!) решит, что называется, «раздать всем сестрам по серьгам».

Но произнести этот спич так тонко и репризно мог только заслуженный артист России Вениамин Ивецкий, поэтому те спектакли, где он не был занят, выпускались более нервно и конфликтно. А здесь всё сработало безошибочно, и опытный уважаемый режиссёр, профессор Театральной Академии Дмитрий Андреевич Лисицын на полуслове осёкся; будучи не в силах сдерживаться, громко хохотнул и смущённо, но с достоинством, объявил перерыв.

Всю оставшуюся репетицию я думал только о том, чтобы она закончилась вовремя. Профессор наш имел обыкновение закругляться в шесть, и я, учитывая этот факт, оставшееся вечернее время отдал под съёмку в сериале «Гюрза». Сегодняшние мои эпизоды должны были сниматься в интерьере, и в вызывном листе, напротив моей фамилии, стояло: «на площадке с 18.

30». Но в привычное для себя время окончания работы Лисицын, как и предполагалось, отпустил всех… кроме нас с Ирой Алдониной, сказав, что хотел бы задержаться с нами ещё на часок и «почистить» парные сцены Доранта и Графини…

Действовать надо было оперативно. Извиняться и говорить про кино не имело смысла – ни один уважающий себя режиссёр не отпустит сниматься актёра за считанные дни до премьеры.