Живые люди

Когда совсем стемнело, Лариса с ней попрощалась и с бубликом в руках добралась до ближайшего метро. Оно было закрыто. Пришлось идти пешком до Стромынки. Ничего, дошла, бублик помог.

* * *

Пробравшись дворами, Артур влез по черной лестнице на крышу, там шпана – сидели играли в карты.

– Куда? – спросил заводила.

– Туда! – Артур показал в сторону Кремля.

– И чего там делать? На тухляка смотреть?

Тон Артуру не понравился. Он еле сдержался, но промолчал. Пацаны смотрели на него без интереса, прикидывая, что с него взять.

Вожак вдруг оживился:

– Хочешь проведем?

– Куда?

– Куда надо.

Артур храбрился:

– Мне в Колонный зал надо!

– Ништяк. А что ты нам за это дашь?

Артур расстроился – даже пяти рублей не было.

– Очки, – оглядев его, решил вожак, – давай очки, проведем.

Шпана взроптала:

– А что нам с этих очков?

Но Артур, не дожидаясь общего решения, снял очки и протянул вожаку.

– И часы, – добавил тот, цепляя очки на нос.

Они его все-таки протащили к Колонному залу, и ему несказанно повезло пройти в скорбной толпе народа мимо великого вождя.

Правда, увидеть дорогой облик, разглядеть его родные черты – без очков ему так и не удалось.

Вернувшись домой, он никому не рассказал, где был. От отца здорово попало за потерянные очки. Про часы он смолчал. Начиналось новое время.

* * *

Человек подсел к Артуру в студенческой столовой, когда суп еще был теплым. В нем было что-то неприятное: поросячьи глазки, жиденькие желтоватые волосы с ранней залысиной.

Должность его была – куратор. Так его звали за глаза, а в глаза… никому не хотелось с ним встречаться.

Лариса заметила их еще из очереди и не подошла со своим подносом.

Они сидели долго, и суп давно остыл. Разговор был неприятный. Артур выглядел подавленным.

– Артур Савельевич, – с омерзительной вежливостью говорил куратор, – о вас все известно. Мы ждали, что вы сами придете к нам с повинной. Не дождались. Что же нам теперь с вами делать? Вы обманули не университет, вы обманули доверие нашего декана, когда захотели бесчестным путем стать членом нашей партии, вы – сын фактически врага народа.

– Отец подал на апелляцию.

– Прошли сроки, мой дорогой, прошли.

Куратор взял из общей хлебницы большой кусок черного и щедро намазал его горчицей, потом густо посыпал солью.

Артур наблюдал за его действиями механически, он совершенно не знал, что делать и что говорить.