Таинственный посох

И дыхание его пресеклось. Обрывая пуговицу, он распахнул ворот рубашки.

Священник словно нашел нужную нить в не дававшем ему покоя тяжелом клубке и добрался до самой его сердцевины. Он больше не мог молчать. Иначе бы задохнулся. И начал говорить. Говорил, говорил… Всё жаловался на других людей, на различные мешающие ему жить обстоятельства, на ушедшую от него любимую жену, а теперь вот и на предавшего его друга…

Вспомнив про него, он снова было напрягся. Но священник, словно опытный поводырь, перевел его на другую дорогу, показывая на иконы и говоря, какие бывают грехи и что бывает с теми, кто уходит из жизни, не раскаявшись в них.

– К счастью, многие теперь, узнав об этом, успевают! – глядя, очевидно, на то место в храме, где он обычно отпевает усопших, с какой-то особенной радостью в голосе сказал священник.

– Ну что ж, как говорится, рад за них! – сухо сказал Виктор. – А мне – нет прощения!

– Ну почему же? Есть, – уверенно возразил священник. – Причем это может произойти здесь.

– Да ну? – недоверчиво посмотрел на него Виктор.

– Только для этого необходимо выполнить одно условие.

– Интересно какое?

– Чтобы ты сам простил всех.

– Всех?..

– Да. И в первую очередь этого твоего обидчика друга!

– Кого? Лешку?!

Виктор порывисто высвободил свое плечо из-под ладони священника и с гневом воскликнул:

– Никогда!!! И потом, – усмехаясь, добавил он, – это всё равно было бы бесполезно! Я ведь столько наделал в жизни, или, как у вас говорят, нагрешил, что Бог никогда не простит меня!

Виктор сделал шаг к двери, только тут сообразив, что за большие деньги может купить машину не обязательно у священника, а у первого же водителя, который встретится на дороге!

– Погоди, – остановил его священник.

Виктор, снова не понимая почему, приостановился.

– И почему ты опять всё хочешь решить за Бога? – с мягким упреком спросил у него священник. – Ведь ты же всего-навсего человек! К тому же, как я вижу, очень и очень слабый.

Никто, никогда, даже в детстве, не называл крепкого, задиристого Виктора, занимавшегося боксом, а потом и каратэ, слабым.

Это потрясло его. И тут он начал рассказывать о себе. Причем говорил такое, в чем не открылся бы и адвокату, даже если бы ему грозила смертная казнь.