Собрание стихотворений. В 2 томах. Том 1 и 2.

Снова ночь, снова в сердце цвела…

Что ж, не столько уж жизнь немила,

Сколько милости смертной в глазах.

3. Разноглазый вечер

В. Шубинскому

Слизистой поверхностью закатной,

Клетчатой, расшаркавшейся листвой,

Морем, треугольным безвозвратно, —

Твердь воздушная полна волной попятной

Так, что уж и не кажется живой.

А-а… а слева (значит, Солнце справа) —

Есть веко паутинное Луны,

А под ним – пол?неба держава,

И осколки скиптра сверкают ржаво

В щербинах и трещинах волны.

Вот лицо природы двуобразной:

С кровью – мертвой, но с нёкровью – живой,

С трупной жизнью, светлой и заразной,

С ярой смертью, радостной и красной, —

Над земною твердью дрожжевой.

4

О, где отставшее отстало?

И как ушедшее ушло?

Как столько стало жизни мало —

Уж и не слово, но число.

Мир студенистый за спиною

Из недопахтанных морей.

А впредь – огонь. Огонь стеною.

Стеной без окон и дверей.

5. Нощь-колодница

Только в мире и есть…

    А. Фет

Нощь-колодница, дрязглая, пьяная,

Отжимает дерюжки свои…

А над пламенем – слякоть стеклянная

И теней золоченых слои.

Ах, куда же застрельнуться, броситься?

Раствориться, разъяться, сойти?..

Что ж так крошится кружится, просится —

В пересыльного сердца горсти?

Значит знал я – прижиться не сможется.

В мире есть только этот огонь,

Где она – вся кривится, кукожится,

Обтирает об титьки ладонь.

То есть, – всякая тень, перед веткою

Прокативши сквозь темь да туман,

Надавившись на веко монеткою, —

Проканает во вшивый карман.

И еще – не успею проститься я,

И простить не успеют меня,

Как уже впереди – криволицая,

Весело кандальцами звеня.

Мир окрест бесконечною клеткою,

И дымится на потолке…

Я пришит обручальной браслеткою

К этой смрадной, любимой руке.

    1985

Вечер и ночь

У неба – еврейские вены.

У моря – цыганские серьги.

А русские круглые стены

вселенной Почти уже смеркли.

У неба – цыганские блестки.

У моря – еврейские шапки.

Но русские круглые стены

Скользнули в окрайные шахты,

Где каждый изогнутый лепест —

В безвидном своем коридоре.

Остались лишь небо и море —

Их гул, их звон, их треск, их лепет.