Кукушкин мёд

Егор бежал по тропинке голый,

в одном только памперсе, и мы шли и зачем-то ругались,

и он бежал ко мне через пляж

в облаке пыли песочной, такой счастливый, ушастый…

и мы к озеру шли и шли, мимо дома из шпал

и красивых домов,

участков на горе и участков прямо в лесу.

и, когда Егор прыгал на батуте,

у него вдруг поднялись волосы

от статического электричества,

это было так странно, как будто начался конец света –

вот так незаметно, тихо,

пока по озеру плавали лодки,

и мальчик с бабушкой вышел из леса с мешочком грибов,

пока мы покупали в магазинчике у станции что-то на обед:

курицу хе с морковью, чтобы не готовить.

пока я варила сосиски, срок годности которых

вышел неделю назад.

сегодня на детской площадке девочка вдруг

подошла к Егору

и ударила его камнем в голову.

ни с того, ни с сего. почему?

время истончается, на голову мне течёт,

как холодная вода в душевой —

я намылила волосы,

но горячая вода вдруг закончилась в бойлере.

я не прочитала ни одной книги:

открыла одну, посвящённую нам с тобой,

и долго читала эпиграф из Лао-цзы, так всё лето

читала этот эпиграф и дальше прочесть не смогла:

«Не выходя из двора можно познать мир».

И пока я читала снова и снова эпиграф к книге,

написанной для меня и тебя,

лето и кончилось, и времени больше не будет,

чтобы прочесть эту книгу, и жизни не хватит,

чтобы добраться до первого слова.

Но последнее слово я знаю и так.

Это слово «помнить».

А два последних: «не помнить».

«Всё впереди, но нам лучше об этом не помнить».

II. Тень хорька

«Цель бомжевания…»

Цель бомжевания. Чистым

вернуться в источник…

    Л. Оборин

Цель бомжевания.

Пережить время бурь и волков.

Сесть на корабль из костей мертвецов, встретить

людей конца света.

Жечь костры на кладбищах паровозов, пока ногти

вспарывают землю и вырастают деревьями.

Бомжи строят драконов, чтобы летать над пустошами.

Бомжи воют на Луну, облизываются на Солнце. Бомжи

жгут костры из автомобильных покрышек и смотрят

на звёзды.

Они бродят по пустоши, по полям и входят в сны

давно умерших людей, поселяются в них, как

в выморочных домах.