Державю. Россия в очерках и кинорецензиях

Все как-то изначально затевалось по-венски – с озорством, восторгом, шампанским и румяными амурчиками, – обещая теплый прием, каким взрослые обычно встречают детский утренник с бумажной луной и бородами из полотенец.

На корнета Азарова утвердили дебютантку Ларису Голубкину, которая была жива, легка, при определенном комедийном допуске вполне могла сойти за мальчика и в полном соответствии с логикой распределилась два года спустя в Театр Армии. Дядьку играл переходящий на возрастные роли Николай Крючков, избранницу графа Пелымова мадам Жермон – суперзвезда советской музкомедии Татьяна Шмыга.

Но главные лавры фольклорного уровня свалились, как и следовало ожидать, на поручика Ржевского. До фильма в скабрезных анекдотах, по утверждению дедушки Рубинштейна, Наташа Ростова скрещивалась с безымянным гусаром; к славной годовщине он – хам, рукосуй, похабник и плут – обрел наконец имя. Юрий Яковлев рубился, рычал, скалозубил и отпускал реплики в сторону, его «Ха-ха!» и «Три тысячи чертей!» завершили образ героя стародавней войны.

Оставляя их с из-обличенным корнетом тет-а-тет, эпизодический партизан Юрий Белов произнес нечто вроде «Буа-га-га» – этот жлобский хохоток тотчас ушел в массы.

Поручик пьяно свалился с экрана прямо в народ, одномоментно забывший, откуда эти чапайские усы и сабля: народ всегда уверен, что сам все придумал, что слова и музыка – его.

Неправда. Поручика Ржевского в 1940-м изобрел лично Александр Гладков – хотя и он вряд ли предполагал, до каких низин опростится в людских устах его герой, будущий неряха, жуир и гроза генеральских дочек.

Ноздрев-Задерищенский.

Герой, так сказать, Советского Союза.

1814. Лицей

С Пушкиным в разведку

«18–14» Андреса Пуустусмаа (2007)[1 - Выходные данные фильмов исполнены в разной стилистике: одни тексты писались для газет коротко, телеграфным стилем, другие – для журналов альбомным. Отсюда и разнобой, который решено сохранить.]

Унылая и душная пора богата россыпью канонов.

Еще каких-то четверть века назад любой фильм о царскосельском лицее был бы прежде о Пушкине, а после о «плеяде».

О днях поэзии беспечной и самую малость – о вообще друзьях.

Сегодня сумрачный прокат сказал мальчику с бакенбардами твердое «нет». Никаких цитат на рекламных постерах. Никакого летучего почерка. Никаких чудных мгновений. За 208 лет Россия объелась Пушкиным по самое не могу. Так что если и нес Сергеич бревно на субботнике, то строго вровень с пятью наперсниками, под комель не лез.