Море и жаворонок. Из европейских и американских поэтов XVI–XX вв.

Слаще в мире нет утех:

без печали, без помех

упражняться не спеша

в том, к чему лежит душа.

Всяк из нас в одном горазд:

зорок он – и я глазаст;

мудрено и мышь споймать,

мудрено и мысль понять.

Видит он, сощуря глаз,

под стеной мышиный лаз;

глаз мой видит в глубь строки:

бездны знаний глубоки.

Весел он, когда в прыжке

мышь настигнет в уголке;

весел я, как в сеть свою

суть премудру уловлю.

Можно днями напролет

жить без распрей и забот,

коли есть полезное

ремесло любезное.

Кот привык – и я привык

враждовать с врагами книг;

всяк из нас своим путем:

он – охотой, я – письмом.

Рука писать устала

Рука писать устала

писалом острым, новым;

что клюв его впивает,

то извергает словом.

Премудрости прибудет,

когда честно и чисто

на лист чернила лягут

из ягод остролиста.

Шлю в море книг безбрежно

прилежное писало

стяжать ума и блага;

рука писать устала.

Король и отшельник

Гуаири:

Отшельник Морбан, молви:

зачем бежишь из келий?

зачем ты спишь в лесу один

среди осин и елей?

Морбан:

Моя обитель в чаще,

несведущим незрима;

ее ограда с двух сторон —

орешня и рябина.

Столбы дверные – вереск,

а жимолость – завеса;

там по соседству дикий вепрь

гуляет среди леса.

Мала моя лачужка,

но есть в ней всё, что надо;

и с крыши песенка дрозда

ушам всегда отрада.

Там дни текут блаженно

в смиренье и покое;

пойдешь ли жить в жилье мое?

Житье мое такое:

Тис нетленный —

мой моленный

дом лесной;

дуб ветвистый,

многолистый —

сторож мой.

Яблок добрых,

алых, облых —

в куще рай;

мних безгрешен,

рву с орешин

урожай.

Из криницы

ток струится

(свеж, студен!);

вишней дикой,

земляникой

красен склон.

Велий заяц

вылезает

из куста;

скачут лани

по поляне —

лепота!

Бродят козы

без опаски

близ ручья;

барсучаты

полосаты

мне друзья.

А какие

всюду снеди —

сядь, пируй! —

сколько сочных

гроздий, зелий,

светлых струй!

Мед пчелиный

из дуплины

(Божья вещь!);

грибы в борах,

а в озерах

язь и лещ.

Все угодья

многоплодье

мне сулят,

терн да клюква

(рдяна, крупна!)

манят взгляд.

Коноплянка

тонко свищет

меж ветвей;

дятел долбит —

абы токмо

пошумней.