Его батальон

Стена ничуть не прогрелась и даже сквозь меховой овчинный жилет чувствительно холодила спину.

– Про высоту шестьдесят пять не спрашивали?

– Нет, не спрашивали. А что, все копают?

– Дзоты строят. Как бы завтра не того… Не пришлось брать.

– Да ну! – усомнился Маркин. – Семьдесят шесть человек на довольствии.

Эта названная Маркиным цифра, хотя и не была неожиданностью для комбата, остро задела его сознание – всего семьдесят шесть! Совсем недавно еще было почти на сто человек больше, а теперь вот осталось менее половины батальона.

Сколько же останется через неделю? А через месяц, к лету? Но он только подумал так, усилием подавил неприятную мысль и вслух сказал о другом:

– Через день-два будет хуже. Укрепятся.

Лейтенант бросил беглый взгляд на выход, прислушался и тихо заметил:

– А может, не докладывать? Молчат, и мы промолчим.

– Нет уж, спасибо, – сказал комбат. – Будем докладывать как есть.

– Ну что ж, можно и так.

Гутман старательно пришивал пуговицу, Чернорученко хозяйничал возле печки, разведчик, натянув на голову бушлат, старался заснуть перед дежурством.

Маркин с помощью карандаша и шомпола разлиновывал в тетрадке графы «формы 2-УР» – для записи предстоящего пополнения. Комбат рассеянно смотрел, как однобоко тлеет бумага на конце его самокрутки, и думал, что война, к сожалению или к счастью, не дает ни малейшей свободы в том выборе, который имеет в виду лейтенант Маркин.

Среди всех возможностей, которые предоставляет ситуация, на войне чаще выпадает самая худшая, плата за которую почти всегда – солдатские жизни.

Трудно бывает с ней согласиться, но и поиски путей в обход обычно приводят не только к конфликту с совестью, но и кое к чему похуже. Командира это касается куда в большей мере, чем рядового бойца, тут следует быть очень строгим в отношении к самому себе, чтобы потом требовать того же и с подчиненных.

– Можно так, можно и этак? А, товарищ Маркин? – вдруг переспросил комбат. Лейтенант, что-то уловив в голосе комбата, смущенно повел плечами:

– Да я ничего.

Не мое дело. Вы командир батальона, вам и докладывать. Я просто предложил.

– Из каждого положения есть три выхода, – поднял от шитья голову Гутман. – Еще Хаймович сказал…

– Помолчите, Гутман, – сказал комбат. – Не имейте такой привычки.

– Виноват!

Комбат минуту молчал, а затем тихо спросил, вроде бы между прочим:

– Вы, Маркин, в окружении долго были?

– Два месяца восемнадцать суток. А что?

– Так просто. В прошлом году я тоже вскочил.