Казачьи повести (сборник)

Но когда переходили к оценке ближайших явлений окружающей жизни, то очевидность голого беззакония опрокидывала все оправдания богоустроенного порядка. Губана припирали в угол. Он не сдавался и все выдвигал Бога, как союзника и покровителя своей стороны.

– Ты думаешь: ежели ты или Федот Рванкин по пучку свечей в церкву несете, так вы и святители?

– А по-вашему, и церковь не надо, может?

– Рванкин – мошенник! Панкрут! – бестолково орал Копылов. – Его давно бы надо…

– Он страх Божий имеет! А страх Божий – начало премудрости… А вы про Бога забыли, в церкву не ходите…

– Не будь ты фарисеем! Свечей-то поменьше таскай в церкву, да не блуди!.

– Поганей нет того народа, какой от Бога ушел…

– А ты-то к снохе лезешь, это – как? По-Божьему? – обличительным тоном сказал Терпуг.

Губаи не выдержал роли уверенного возражателя и стал ругаться. Но это лишь доставило удовольствие его противникам. Они покатывались со смеху. Старик осерчал. Забыл даже, что надо переговорить с писарем о деле, плюнул и ушел.

– Ну, ты у меня помни, щенок белогубый! – погрозил он уже в дверях Терпугу.

Долго хохотали над ним. Фокин изображал, как будет он ругаться, когда узнает еще, что купленный им пай Копылов продал уже в двое рук, Фокин был великолепный актер и похоже представлял жадного, обозленного Губана. Каждый из слушателей еще дополнял воображаемую сцену новым, ярким комическим штрихом, и долго в мастерской Памфилыча не смолкал буйно-веселый грохот.

– Надо их, чертей, учить! – кричал Грач. – В них самый корень, вот в этих…

– Учить, учить… – упрекающим тоном возражал Копылов.

– У тебя никакой идеи нет, – сказал Рябоконев. – Куда же я пойду с тобой? Лошадей, что ль, красть? Монополию громить? Так это бери Храпова в компанию, бери Кривого… Надо сорт в делах различать!..

– Ваших делов я ни черта не пойму! Одно вижу: никакого толку нет из вас… Партия, партия… А в какую силу партия?… Атаманишку какого-нибудь и то не посмеете ограничить!.

– Может, достанем… Погоди…

– Вот я открою вам дела… – хвастливо кричал Копылов… – Я – Илья! Кабы мне еще Еноха, я бы открыл вам такие громы и молоньи!.. Я бы показал… как ты сказал, бишь? И… идеи, что ль?…

Опять шумно и бестолково заспорили. Терпуг лишь слушал. Знал он мало и привык подчиняться авторитету Рябоконева, который начитанностью превосходил даже Памфилыча.