Казачьи повести (сборник)

Как будто ближе подвигаются пьяные голоса. Один все запевает песню и бросает. Звонко отпечаталось в воздухе крепкое слово. Два голоса вместо запели песню и расползлись врозь. Присоединился третий – подголосок. Он нашел верную ноту, полился широко и красиво. Вот они – близко…

Фараошка опять неслышно нырнул в переулок, громко заплескали вслед за ним бабьи юбки. За бабами подался и остальной отряд. Бунтиш держался некоторое время на виду, но потом спрятался за угол и, осторожно выглядывая из-за него, следил за движением неприятеля.

Ему теперь видно было, как певцы медленно переступали ногами, останавливались, дирижировали руками и головами. Видимо, влагали в песню много чувства.

…Уж ты думай, моя головушка, думай думу, по продумайся!

Ты советуй, мое сердечушко, с крепким моим разумом…

Ножей в руках не видать. Пьяны крепко, но настроены, по-видимому, мирно… Как будто даже на скорбно-покаянный лад…

И когда они подошли ближе и стало несомненно, что ножей у них пет, Бунтиш, перекрестившись, выступил из-за угла и произнес обычное:

– Кто идет?

Широко расставив ослабевшие ноги, они остановились перед ним.

Долго молчали, вглядываясь с удивлением в его воинственную фигуру, и были смешны, но не страшны. Наконец Копылов радостно прохрипел:

– Дядюшка!.. Игнат Ефимыч!.. Это ты?… Болезный мой!.. Вот, ребята! – растроганным голосом воскликнул он, – Польшу человек асмирял! Ка-ва-лер! И сейчас царю-отечеству служит!.

. Дядюшка! милый мой! сердешный! Я тебе в ноги за это поклонюсь…

И, растопырив руки, точно нащупывая ими пространство, Копылов с трудом, медленно стал нагибаться. Потом качнулся вперед порывисто и сразу ткнулся головой в колени Бунтишу. Долго и трудно вертел задом, стараясь подняться. Поднявшись, обнял старика и троекратно облобызал с обеих сторон его спутанную бороду.

– Извини, сделай милость… выпили… – сказал он виноватым тоном.

– Выпили, так на спокой надо!

В голосе Бунтиша была отеческая строгость.

– Дай мне власть – я с ней поговорю! – угрожающим, пьяным голосом закричал вдруг Терпуг.

– На спокой пора! Нечего булгачить станицу!..

– Атамана мне дай сюда, я спрошу у него отчет! Куда недоуздки станичные делись? А жито из общественного магазина, а?…

– Какое там жито? Вот в клоповку тебя завтра! – сердито возразил Бунтиш.

– А в едало не хошь?

Это очень обидело старика.