Монголия

Однако, вот даже довольно внушительный камень привёз себе из Карабаха. В аэропорту в Ереване у меня хотели его отнять, но удалось отстоять камень.

О металлическом

Хотелось мне написать о чём-то металлическом. И тут в ответ на моё желание на соседней крыше вначале стали носить новенькие железные оцинкованные листы по десятку метров длиной и их складывать, закрепив за трубы.

Затем бригада из восьми чертей-киргизов стала срывать старые листы с крыши.

Вот и получил я металлическое.

Почему мне металлическое понадобилось? А потому что человек жидок и противоположен металлическому.

Человек вообще даже листом бумаги, бывает, порезывается. И кровь из пальцев выступает.

Человек гармонично взаимодействует только со схожей плотью. Рукопожатие, например.

Или ещё человек свободно и приспособленно входит в самку. Она другой модели, но материал один.

А металлическое его ранит. Недаром мечи были металлические: медные, затем железные, чтобы наносить увечья и приносить смерть человеческой плоти.

Несколько дней подряд я смотрел как они листы по крыше носят туда-сюда, как танец с ними исполняют.

Киргизы с листами.

Танец их был на фоне облаков и туч, иногда голубого неба, но только иногда.

Какой-нибудь Гёте, в камзоле и при чулках, написал бы: «Киргизов помнишь танец смелый…?» для какой-нибудь юной фон Леветцов, на которой он собирался жениться…

Когда я работал на заводе «Серп и молот» в Харькове, то вокруг и был только металл. Мы его и варили в небольшом ковше и потом оббивали металлические детали с так называемой «ёлки», где они действительно, как игрушки висели.

Мы их сбивали алюминиевыми кувалдами сидя на корточках. Дело в том, что оббивать детали с ёлки должен был сжатый воздух, для этого должен был служить немецкий ящик, куда ёлка помещалась. Но сжатый русский воздух видимо был недостаточно сжат и силёнок у него не хватало.

Поэтому мы сидели на ящиках у конвейера, поставлявшего нам беспрестанно ёлки ещё в корке от состава, куда мы его заливали и алюминиевыми кувалдами обрубывали с ёлок детали.

Юрка, дед Серёга и я. Мы назывались обрубщиками. Дед Серёга, я полагаю, давно уже умер, ему тогда уже было лет пятьдесят, а прошло с тех пор 54 года, не мог же он жить больше ста лет. Юрка-боксёр, у него была хорошая улыбка на широкой простодушной морде, тоже думаю уже не жив, поскольку добрый и компанейский парень был, и постоянно попадал как тогда называли «в компании». А какие компании в рабочем посёлке? Ясно, что плохие.