Покидая Аркадию. Книга перемен

Сидел с мрачным лицом на складном стульчике перед мольбертом и потягивал коньяк из горлышка.

– Ближе не подходи, – сказал он не оборачиваясь.

Она села на биотуалет, который Кропоткин держал здесь, чтобы не отрываться от работы, когда она захватывала его целиком. Отсюда, шагов с восьми-десяти, разглядеть картину было трудно, да вдобавок она наполовину была закрыта какой-то тряпкой, свисавшей с подрамника.

– Не нравится? – спросила Нора.

– Не знаю, – сказал он. – Не могу решить.

– Что ж, решать тебе.

Он обернулся.

– Ты о чем?

– О картине. И вообще.

– Ты же знаешь, что это у меня плохо получается. Всю жизнь так… между запором и поносом… садись ближе, только не смотри на нее, ладно?

Она взяла складной стульчик, села рядом, глотнула из его бутылки.

– Я запуталась, – сказала она. – И мне нелегко. Тебе, кажется, тоже…

Он промолчал.

– Слишком много вдруг стало пустоты, – продолжала она. – Она и раньше была, это нормально, но в последнее время ее стало слишком много…

– Говорят, это напоминает роды.

 – Он кивнул на картину. – Но это не роды. Настоящие роды у женщин, они заполняют пустоту ребенком, это – по-настоящему… а это – фикция… мне всегда хотелось растить картину, как растят ребенка… кормить, купать, гулять с ней, радоваться, когда скажет первое слово… чтобы она сама росла, а я только помогал бы… – Вздохнул. – Странная мысль… а Клэр и вовсе не хотела детей…

– Ты сейчас о картине или о ребенке?

Он пожал плечами.

– Мы никогда с тобой об этом не говорили, – растерянно сказала Нора.

 – И я об этом не задумывалась…

– Еще не поздно, – сказал он. – Какие наши годы…

Нора взяла его за руку, почувствовала, что они тут не одни, обернулась.

Это была Нюша.

– Ты здесь давно? – спросила Нора.

– Вы хотите завести ребенка? – спросила Нюша, глядя на Кропоткина, который сидел с опущенной головой. – Хотите или нет?

– Ты об этом первая узнаешь, – сказала Нора. – Что так рано-то?

Нюша резко повернулась и ушла.

– Мне надо поспать, – проговорил Кропоткин, еле ворочая языком.

 – Потом поговорим, ладно? Спать хочу – жуть…

Он ушел, забрался в темный угол, что-то там затрещало, послышалось бульканье, потом все стихло.

Нора поднялась в кухню, чтобы сварить кофе.

Прислугу она отпустила до понедельника, в доме было тихо. Кропоткин спал внизу, в мастерской, завернувшись в какой-нибудь старый холст, Нюша, наверное, в своей комнате, но ни о муже, ни о дочери она сейчас не думала.