Вольтерьянец

Он довольно благосклонно кивнул всем головой и затем стал медленно подвигаться вперед, останавливаясь на каждом шагу, удостаивая то того, то другого какой-нибудь незначащей фразой и выслушивая многочисленные приветствия. Но никого не удостоил он пожатием руки. Все эти люди были для него безразличны, а сам он стоял так неизмеримо выше их. Среди этой толпы были и совсем не знакомые ему лица: молодые чиновники, получившие награды и всеми правдами и неправдами добившиеся счастья представиться его светлости и лично поблагодарить его.

Заметя подобного человека, Зубов спрашивал:

– Вы кто такой?

И, расслышав ничего не разъясняющую ему фамилию, подозрительно оглядывал трепетно стоявшего перед ним просителя и цедил сквозь зубы:

– Что же вам от меня надо?

Проситель, запинаясь и заикаясь, излагал свое дело.

Зубов иногда прерывал его одним словом: «Короче… яснее».

У него был навык, он сразу соображал, какое дело следует выслушать и какое оставить без внимания.

В первом случае он говорил:

– К нему обратитесь, – и кивал на следовавшего за ним по пятам Грибовского.

Грибовский тут же протягивал руку и принимал прошения. В противном же случае, то есть когда его светлость находил дело нестоящим, хотя часто оно, именно, стоило, чтобы обратить на него внимание, он даже не дослушивал до конца, даже ничего не отвечал, а просто проходил мимо.

Наконец он дошел до Державина; тот раскланялся почтительно, но без благоговейного трепета и не прекращая своей улыбки.

Зубов оказался необыкновенно благосклонным к поэту.

– А, Гаврила Романыч! – выговорил он. – Давно не наведывался, мудрите, видно, опять?!

– Как мудрю, ваша светлость, что такое?

Не знаю что, а жалобы все на вас, государыня опять говорила: «С Державиным сладу нет!»

Гавриил Романович смутился.

Но лицо Зубова не выражало гнева, а напротив, на нем виднелись некоторые признаки благорасположения. Проницательные глаза Державина тотчас заметили это, и он успокоился.

– Да, господин поэт, это нехорошо! Извольте-ка успокоиться и собраться с духом – мы ждем вашего вдохновения и рассчитываем на прекрасную оду в честь радостного события, которое должно совершиться.

– Моя муза готова воспеть сие событие со всем жаром, на какой еще способна, ибо сердце ей поможет своей искренней радостью! – несколько напыщенным тоном и уже окончательно успокоившись отвечал Державин.