Вольтерьянец

Он успел только съездить в Гатчину к цесаревичу. Цесаревич считал эту поездку очень полезной для молодого человека, очень своевременной – и благословил его в путь.

Еще одно последнее посещение царскосельского дворца, прощание с императрицей:

«С Богом – и доброго пути, мой друг!..»

Ее полушутливые-полусерьезные наставления… ее грустный и ласковый взгляд… А у двери кабинета нахальное, женственное лицо молоденького дежурного офицера – Платона Зубова. Он как теперь его видит, этого мальчика, так заискивающего перед ним, казавшегося таким пустым, ничтожным, взявшего у него деньги, чтобы кинуть их к ногам певицы-цыганки, от которой с детским ужасом бежал он, Горбатов…

И вдруг этот мальчик в один день, в один час стал неузнаваем.

– Позвольте пожелать вам счастливого пути, Сергей Борисович! А должок-то забыли?! Вот-с, получите при великой моей благодарности!..

– Вы ничего не должны мне, господин Зубов, и денег от вас я не приму…

Все это в мельчайших подробностях припоминается Сергею Горбатову.

Но он не может вспомнить, с какою злобою посмотрел ему вслед Платон Зубов, с каким бешенством прошептал он:

– Этого я тебе, голубчик, не забуду!

Он уехал со своим воспитателем, французом Рено, со старым преданным другом – карликом Моськой. Он рад был забыть весь этот шум, все эти волнения, которые после тихой деревенской жизни сразу нахлынули на него и отуманили. Он рад был окунуться в другую жизнь, о которой с детства восторженно толковал ему воспитатель, он трепетал от восторга, помышляя о том, что заветная мечта осуществляется, что он увидит Париж – эту обетованную землю мыслящего человечества!

Наконец он в Париже в последние дни версальского двора, в страшные дни разразившейся революции.

Воспитатель покидает его, охваченный революционным потоком. Карлик Моська чувствует себя в самом центре ада и с ужасом ждет погибели своего дорогого Сергея Борисыча. Но какое дело Сергею Борисычу до этих мучений старого пестуна! Он живет новой жизнью – первая страсть безумно и мучительно охватила его; позабыто все прежнее, будто никогда его и не бывало. Позабыта далекая Таня!.. Он не видит еще и не предчувствует, что его Мари, эта блестящая герцогиня д'Ориньи, одна из любимых придворных дам Марии-Антуанетты, уже натешилась его пылом, уже скучает его страстной и требовательной любовью, уже замышляет измену.