Сон в летнюю ночь

Настроение Виктории было прескверным: Петербург не оправдал ни одного из множества её ожиданий. Самое элементарное – колготки, прокладки, шампунь-кондиционер – здесь нельзя было ни купить, ни выпросить: все делали вид, что никогда о подобном не слышали. Впрочем, Виктория допускала, что может в этом краю непуганых идиотов действительно ни о чём таком и не слышали: то, как они выглядели, свидетельствовало о полном отсутствии краски для волос, дезодорантов и эпиляторов. Даже обыкновенного душа здесь нельзя было принять, а то, что предложили Виктории в качестве одежды, невозможно было надеть без посторонней помощи, вдобавок, оно резало, терло, мешало ходить.

Когда Виктория, наряженная в это, подошла к зеркалу, то на весь петербургский дом Платона Дмитриевича раздался истошный крик: «Снимите с меня немедленно эту фигню!»

И вот теперь во всех этих неудобных нижних юбках, подъюбницах, фижмах и нелепейшем платье, напоминая самой себе «бабу на самоваре», полусидела-полустояла Виктория Чучухина всё в той же, привезшей её из Москвы, французской работы карете.

Пребывала Виктория в ожидании новых подвохов от судьбы, и они не заставили себя ждать: дверца кареты приоткрылась, и Платон Дмитриевич, как и неделю назад, повел ничего не понимающую Викторию навстречу новым потрясениям. Как только они переступили порог здания, которое Платон Дмитриевич называл «царскою обителью», Виктория со всех сторон почувствовала на себе внимательные взгляды, но всегда любившая быть центром внимания, сегодня она испытывала лишь смущение и неловкость. Веснушчатый молоденький офицер, деловито спускавшийся по широкой лестнице, остановился как вкопанный и уставился на Викторию. «На себя посмотри, рыжий-рыжий-конопатый, одни гольфы всех денег стоят», – подумала Виктория и задорно ему подмигнула – пусть сам смущается, а не её в краску вводит. Молодой человек действительно смутился, яростно покраснел, но с места не сдвинулся, ошалело глядя Виктории вслед. Дальше было ещё хуже: они шли по анфиладе комнат, где сидело, стояло, прохаживалось множество людей, и все они рассматривали идущую за Платоном Дмитриевичем Викторию. И хотя Вика не могла одобрить внешний вид здешних обитателей: «чего таращитесь, сами чучела огородные», – но ощущала себя в высшей степени некомфортно. Она даже за хлебом в булочную с ненакрашенными ресницами не выходила, а чтобы к толстым колготкам надеть туфли на шпильке – такого зашквара с Викторией не могло приключиться ни при каких условиях – лучше уж босиком.