Деревня дураков

Место, куда он случайно заехал, называлось Митино.

«Значит, все правильно!» – восхитился Митя и с легким сердцем пошагал за маленькой директрисой.

– Нас каждый год закрыть пытаются, – говорила она, робко заглядывая в лицо новому человеку: не обидел ли того неласковый прием. – Тем летом вообще голодовку устраивали. На матрасах вокруг районо лежали, и девчонки тоже – они у нас боевые. А погода – как на грех – дождь моросит, кругом лужи. Начальница, Валентина Петровна, – вы ведь с ней познакомились? – из окна нас костерит почем зря.

Все равно, кричит, закрою, у меня нормативы, из-за десяти человек целую школу не положено держать. А ведь у нас не десять, у нас одиннадцать, плюс Костя, да скоро Минкин подрастет. Но повезло: к дуракам немецкий профессор приехал. И нас от стыда подальше – в охапку, прямо с матрасами, – и домой на школьном автобусе. Но зато оставили, не закрыли. Теперь вот опять ждем гостей из района.

Они вдвоем шли по главной улице Митино. Вова неохотно отправился в вечерний рейс, а старшеклассники остались допалывать школьную капусту.

Изредка им навстречу кто-нибудь попадался. В отличие от Вовы, тетя Дуня была жалостлива к чужому любопытству: она останавливалась и во всех подробностях рассказывала про Митю.

С каждой встречей его статус стремительно повышался, выдавая неустанную работу воображения Евдокии Павловны, которая на ходу подыскивала Мите место во все более далеком будущем.

– Попробует вести историю.

– Надеюсь завучем сделать.

– Уйду на пенсию – директором станет.

Будущее – от присутствия в нем нового учителя – становилось почему-то все светлей и краше. И школа не закрывалась, и зарплату давали вовремя, и даже муж не пил. Никто другой не нашел бы в Митиной долговязой фигуре, которую встреченные старухи сразу окрестили «оглоблей», ничего, что могло вселить подобную уверенность. Но Евдокии Павловне так хотелось надеяться, что было, в общем-то, неважно – на кого. До края деревни Митя дошел уже потенциальным министром образования.

Тут, по счастью, улица уперлась в лопухи, и тетя Дуня, встав на цыпочки, опасливо глянула через чей-то забор.

Там внутри плыло и пылало целое море диковинных цветов. У самого дома колыхались алые маки, так что казалось, крыльцо охвачено огнем. Посреди этого пожара на ступеньках стоял старик и смотрел на мир из-под ладони.

– Ну, попытаемся, – несмело прошептала тетя Дуня и, обернувшись к Мите, который моментально тоже оробел, добавила: – Мы его побаиваемся. Поколдовывает.