Все и девочка

Хоть младшая засмеялась – «И гладить-то кошку не умеешь! Куда тебе родить!» – кошка сразу приняла беременную старшую из-за вечной беременности всех кошек на Земле. А старшая, родив, опять отдалилась и отблагодарить забыла. Какое возмутительное непостоянство!

А средняя Рита подумала: «Вот надо же! И тогда предложение мне не сделал и сейчас вот ребенок родится у сестры, а мне ничего. Так ведь и ославить могут. А если я буду с её ребенком сидеть, то каждому на Околоточной можно ткнуть в глаза – «Кто меня возьмет? Какого ребенка мне рожать? Тут вот племянницу некому воспитывать! А с племянницами разве берут замуж?» и поэтому ответила сестре: «Ну что ж, оставляй, посидим!», как бы продолжая диалог со своим Севой, в ответ на его слова:

– Конечно, мы будем с тобой жить, только я расписан с другой и от нее ребенок.

Тогда она врезала ему: «Ты что? Беленов объелся? Я не договаривалась с тобой делить ребенка от другой женщины». А с сестрой делить ребенка Рите было в радость.

И опять Дуня была единственная, кто была адекватна.

Весело и задорно, будто это никакая не тяжесть, а смысл жизни, отвечала:

– Да как же, конечно посидим! Надо, надо. И живем, чтоб деток рожать и воспитывать. Ничего! Езжай, езжай! Работай, где там тебе нужно. Посидим, ничего, посидим.

Отец не участвовал в обсуждении. Про себя сказал: «А куда денешься? Посидим».

Заручившись положительным мнением семьи, в чем она не сомневалась, Тома приехала обратно и резанула мужу:

– Я договорилась с начальником, что первое время он не будет меня посылать в командировки, я буду пока здесь, при институте, и беру няню.

А потом, года в три, посидят родственники.

Как человек сибирский, если не по рождению, то по жизни, Леонид Николаевич не ожидал такого оборота. Ну, во-первых, женщины не прекословят мужу, если он что решил. А во-вторых, не рвутся на работу, если муж обеспечивает. Он не согласился с этим, даже приняв её объяснения.

Вечерами, когда они оставались одни, сидели рядком на банкетке и глядели на свой Кремль, она рассказывала, как ходила рыть противотанковые рвы в сорок первом, как поступала осенью 1941 в институт, как училась при бомбежках.

Ведь в Сибири войны-то не было. Как днем работала кочегаром за пайку хлеба, размышляя, сразу съесть или в два приема, утром и вечером, как, переутомленная, не ходила в бомбоубежище при ночных налетах немецкой авиации, а как её научили, пододвигала кровать поближе к стене, чтоб не задавило потолком, если будут бомбить их дом.