Над пропастью во лжи

И, подумав о Варваре Алексеевне добро, Корягин вдруг испытал острое желание задеть ее, обидеть. Наверное, его разозлила ее тупая, нерассуждающая преданность мужу, слепота к его пороку, впрочем, не меньше раздражали и смирение перед потерей, и неумение держать зло.

А правда ли, она не держит зла? Как-то не верится в подобное всепрощение. Люди, стоящие над толпой, исполнены безмерного себялюбия, чувства собственного превосходства и презрения ко всем, кто ниже их. Именно в силу этого они любят играть в чужие игры: смирение, всепрощение, милосердие, теша собственного беса.

Чтобы все изумлялись: какая доброта, какая высота души, какое смирение… ах, Аннет, при чем тут? – она же Варвара, ну, ладно: ах, Бабетта – воистину святая, она все простила этому извергу, облегчила его страдания, христианка, самаритянка, ее возьмут живьем на небо!..

– Знаете, – сказал Корягин, – вам бы лучше уйти.

– Я вам мешаю?.. Ах, простите, вам, наверное, надо по нужде.

Вы не стесняйтесь, я работала в лазарете. Где ваша «утка»?.. Сейчас подам.

Она опустилась на колени и заглянула под койку.

– Не трудитесь, – сказал Корягин, злясь и веселясь. – Это не лазарет, здесь «уток» не положено. Да мне и не надо.

– Но вы же ранены! – сказала она с возмущением. – Я добьюсь, чтобы вас перевели в лазарет. Ее назойливость перестала развлекать.

– Я никуда не пойду. Какой еще лазарет? Меня не сегодня-завтра повесят.

– Нет, нет! – вскричала Варвара Алексеевна.

 – Вас помилуют. Кирилла не вернуть, зачем же отнимать еще одну жизнь? Такую молодую! – По щекам ее катились слезы. – Ваше раскаяние умилостивит тех, кто может карать и миловать.

– Кто вам сказал, что я раскаиваюсь? Да я бы, не думая, повторил все сначала. Мне не нужно помилование, я не приму его. Каждому свое.

– За что вы так не любите бедного Кирилла? – удивилась она. – Он же милый…

– Возможно, для вас. И то сомневаюсь. Спросите повешенных, спросите гниющих в тюрьмах, спросите замордованных солдат…

– Солдаты его любили! – не выдержала Варвара Алексеевна.

– Охотно на водку давал?.. Отец-командир!.. Гнал на верную смерть, для него человеческая жизнь – тьфу! Жестокий, хладнокровный, безжалостный тиран!.. – Он чуть не плюнул, разозленный словом «тиран», невесть с чего сунувшимся на язык.

Варвара Алексеевна смотрела на него с доброй, сочувственной улыбкой.