Простите, простите, простите меня…

Другая где? Найдется лучше?

«В траншейных профилях земли…»

Станиславу Любшину

В траншейных профилях земли

мы пели. А над нами пели

снаряды. Плакали, скрипели

и подпевали, как могли.

Почти не помню песню ту.

Но были там слова такие:

«Не для меня сады цветут.

Не для меня придет весна

и песней жаворонок зальется,

и кто-то в роще отзовется

с восторгом чувств не для меня!»

И вот весна пришла. Не для

меня. И жаворонок залился.

А я напился и свалился

в канавы, травы и поля.

Никто, никто не помнит слов.

Кто помнил – тех уж нет на свете.

«На фронте была далеко идущая мечта…»

На фронте была далеко идущая мечта:

если бы мне разрешили —

потом, потом,

когда кончится война,

когда совсем кончится

и все уже будет позади, —

тогда чтобы мне разрешили

хоть немного еще пожить

и просто оказаться Там

и просто увидеть…

И мне разрешили.

Не просто смотреть но

подниматься и опускаться

обижаться и не обижаться

забываться и не забываться

соглашаться и не соглашаться

напиваться и не напиваться

и еще тысячу всего

только на эту рифму

и еще сто тысяч на другие.

Стыдно быть несчастливым.

1946

Откуда снова этот свет

«А женщины…»

А женщины,

самые, казалось бы, несовершенные,

иногда говорят такие слова…

И так смешно шутят,

и так проницательно думают о нас —

чтобы нам было лучше,

чтобы нам было сладко —

с последней из всех – как с первой из всех.

И то и дело это им удается,

то тут, то там,

то так, то сяк,

а если не удается —

они страдают молча.

А если говорят —

иногда говорят такие слова…

«Девушки высокими ногами…»

Девушки высокими ногами

возражают против моногамии.

Но, полуодетые по-летнему,

линиями семнадцатилетними,

вырезом, открытою спиной

мне напоминают об одной.

Гордые, недобрые и добрые,

вдумчиво колеблясь и маня,

лишь твои опасные подобия.

Все тобою мучают меня.

«Ты осветила все, что было прежде…»

Ты осветила все, что было прежде,

задолго до тебя,

таким весенним

таким широким светом!

И при свете,

как в позабытом школьном сочиненье,

рассеянно исправила ошибки:

уступчивость мою – на Доброту,

неправоту мою – на Правоту…

Погасишь свет – и станет так темно!

И все ошибки – на своих местах.