Простите, простите, простите меня…

«Я равнодушию учусь…»

Я равнодушию учусь.

То выучу урок, то забываю.

Я равнодушием лечусь,

три раза в день по капле принимаю.

К чему? Во-первых, – к суете сует:

и оттянуться не успеешь – съест.

Всего дотла, всего, по мелочам:

дневная – днем, ночная – по ночам.

К невзгодам мелким, что рядятся в беды,

к ушибам, что до свадьбы заживут,

и к самолюбью, что всегда задето,

и к неустройствам, что всегда гнетут,

к тому, что срок твоих удач проходит,

пора удач настала для других.

Что ж, солнце так же всходит и заходит

не для тебя – так для него, для них…

Я равнодушию учусь.

Вовсю стараюсь, мельтешусь!

«Погода, плохая погода…»

Погода, плохая погода,

неуравновешенный век.

Мы вниз опускались полгода,

а где же полгода, чтоб вверх?

Запросы покорно понизив,

согласны на осень, на снег…

На разные беды – полжизни.

А где же полжизни на смех?

«После бума, и грома…»

После бума, и грома,

и ночных неприличий

с отдаленного дома

слышу песенку птичью.

Свищет скромно и звонко,

нет ни стажа, ни сана.

Голос птицы-ребенка,

отдохнувшего за ночь.

Она свищет, как дышит,

словно вот родилась.

Между небом и крышей

телеграфная связь.

«Я побежден самим собой…»

Я побежден самим собой.

Устал. И небо угасает.

Пора уже, пора…

Постой!

Вгляделся вдаль – а там светает.

Свой крест все тяжелей нести.

А память свод грехов листает.

Жизнь прожита, почти…

Почти!

Вперед вгляжусь – а там светает.

Прошли и высохли дожди,

снег падает и снова тает.

Казалось, темень впереди.

Но вот вгляжусь – а там светает!

«Никогда не толпился в толпе…»

Никогда не толпился в толпе.

Там – толпа, тут – я сам по себе.

В одиночестве поседев,

по отдельной иду тропе.

Боковая моя тропа,

индивидуализма топь.

Где толпа моя?..

А толпа

заблудилась средь прочих толп.

«Эта элита…»

Эта элита

признает Мадонну Литту.

А для элиты той

Литта – звук пустой.

Она ценит, однако,

Кафку и Пастернака.

Сколько разных элит!

Больше, чем простофиль.

Этот – космополит,

этот – славянофил.

Эти – по шашлыкам,

те – по средним векам,

по уральским скитам,

по сиамским котам.

И простые смертные

в пиджаках вчерашних,

так смешно заметные

в их рядах калашных…

Между сытыми, мытыми

извиваюсь элитами.

Свою линию гну:

не попасть ни в одну.