Когда все сказано

Подобной экзотики мы никогда не видали. Он положил банан на фарфоровую тарелку – помнишь, были у нас синие такие, с узором в китайском стиле? В общем, лежит банан прямо посреди стола вроде какого-то драгоценного камня, а мама посмотрела на него и как засмеется. Ее смех был чистым и мелодичным, словно песня дрозда. Когда кто-то из родных приходил посмотреть на странного вида фрукт, маму снова разбирал смех. Я специально вел людей к нам домой, чтобы еще немного насладиться этим звуком, ощутить ее счастье.

Помню, закрывал глаза и утыкался головой в мамин фартук, чувствуя вибрации ее тела. Это было восхитительно. Однако если маму и дома было сложно рассмешить, то на работе даже не стоило пытаться.

В семье Доллард не было принято проявлять доброту друг к другу и уж тем более к наемным работникам. Всему виной тот факт, считал отец, что за последние пятьдесят лет они постепенно утрачивали свое богатство и власть.

– Никак не смирятся с тем фактом, что мы теперь сами владеем землей и не должны платить ренту.

Мелкие фермеры получили право владеть имуществом, пусть и в ограниченном размере, и разочарование тяжелым грузом повисло над домом Доллардов. Внутри это было особенно заметно. В интерьере преобладал красный цвет самых мрачных оттенков, семейные портреты на стенах и вовсе нагоняли жуть. Огромные картины с изображением несчастного вида людей на сером фоне, одетых во все черное и коричневое, пришлись бы к месту в похоронном бюро. И как моя бедная мама проводит по шесть дней в неделю в такой обстановке?

– Нам нужны деньги, Морис, – коротко отвечала она.

Помню, однажды я помогал Пэту Каллинейну таскать в дом дрова для камина. Мне тогда было лет двенадцать, максимум тринадцать. Я шел по коридору, а из кухни доносились обрывки оживленной беседы.

– Смотри, чтобы его светлость тебя не застукал, – шутливо бросил Пэт.

– Он уехал, – ответила кухарка, стоя в дверном проеме.

– Кот из дому – мыши в пляс?

– Ну да, нечасто ведь такое бывает.

Присоединишься?

Только Пэт начал вытирать ноги о коврик, как с грохотом распахнулась дальняя дверь, ведущая в основную часть дома.

– Я не за шуточки вам плачу, – раздался чей-то голос, такой громкий и страшный, что я замер на месте с бревнами в руках.

Это был Доллард собственной персоной. Никуда он не уехал, зато напился в стельку. Покачнувшись, хозяин ухватился за раму двери и прошел внутрь. Все замолчали и склонили головы.