Когда все сказано

– Господи, да ее в меня насильно запихивают. Ты глянь на этот кусок! Будто целую корову вывалили на тарелку. Возьми, я припас специально для тебя.

– Меня прибьют за такое.

– Не переживай, остальные тоже понемногу откусывают. Когда обед приносила Дженни, в мясе явно была проедена дырка, – улыбнулся Тони. – Ради бога, ешь уже. Ты ведь теперь, считай, на двух работах – только закончил в том доме и сразу помогать нашему старику.

Все доктора Ирландии ужаснулись бы, увидев, как я беру с его грязного платка кусочек мяса – остывший и помятый, но все равно такой божественный на вкус.

Тони столько лет водил меня в школу, помогал и поддерживал, что теперь я чувствовал себя неловко, уходя от него каждое утро к Доллардам. Я сидел с братом до последней минуты, мы болтали и даже дрались понарошку, когда у него хватало сил, а потом мать вытаскивала меня на улицу. Я шел на работу с тяжелым сердцем, едва передвигая ноги – в ботинки будто насыпали тяжеленных камней. Лучше бы я целый день ухаживал за Тони, подавал бы ему обед, подносил бы миску, когда он кашлял так, что едва не выплевывал внутренности, водил бы на горшок.

Пусть бы все вокруг смеялись надо мной, я бы все равно сделал все это и даже больше, если бы мне позволили.

Меня не устраивало, что за братом присматривают только мама и сестры. После работы я со всех ног бежал домой, чтобы раньше остальных схватить поднос с чаем, пока мама не успела ничего возразить, и отнести ему. На самом деле мать одобряла мое поведение, ведь в такие моменты я часто замечал ее улыбку.

Подходя к его комнате, я одной рукой стучался в дверь, а в другой держал поднос.

– Войдите! – отзывался Тони властным голосом помещика. Конечно же, он и так знал, кто идет, потому что я заранее сообщил о своем возвращении домой оговоренным сигналом – пять раз постучал в окно.

– Ну что, еще не поднял свою ленивую задницу? – громко говорил я из коридора, вешая кепи на крючок. Улыбался ответу Тони и сдвигал щеколду, но, прости меня, Господи, каждый день как в первый раз с ужасом смотрел на его осунувшееся лицо.

Смех сходил на нет, оставалась лишь смущенная улыбка, выдававшая мое неумение делать вид, будто с братом, которого я обожаю, все в порядке, хотя на самом деле любое его покашливание могло стать последним.

– Привет, Здоровяк.

– Все еще прикидываешься больным, как я посмотрю.

Я садился рядом с ним на мамин стул, свадебный подарок от ее матери.