Дамское счастье

– И ты заплатила за этот лоскут двадцать пять франков? – повторила она, изучая каждый элемент кружева. – Ну? Ты говорила о Люке, о местной работнице. Нет, нет, это недорого. Но нужно, чтобы его сделали.

– Без сомнения, – ответила мадам Дефорж. – Подвеска мне обошлась в двести франков.

Тогда мадам Бурделе принялась смеяться. И это Генриэтта называет оказией! Двести франков! Простая вещь из слоновой кости, с вензелем! Для кусочка шантильского кружева, который сэкономит сто су! Найдем за сто двадцать франков те же самые веера, что у всех.

Она указала на улицу Пуассоньер.

Однако веер был осмотрен всеми дамами. Мадам Жибаль едва взглянула на него. Она была высокая и тонкая, с рыжими волосами, с лицом, залитым безразличием, и серые ее глаза минутами смотрели безучастно или с ужасным эгоистическим желанием. Ее никогда не видели в сопровождении мужа, известного адвоката Дворца правосудия, который, как говорили, вел свободный образ жизни, со всеми развлечениями и удовольствиями.

– О! – пробормотала она, – протягивая веер мадам де Бове, – я бы в жизни не купила два. – Вам всегда дают слишком…

Графиня ответила с тонкой иронией:

– Вы счастливы, моя дорогая, иметь галантного мужа.

И, наклонившись к своей дочери, высокой девушке двадцати с половиной лет:

– Посмотрите на вензель, Бланш, какая красивая работа! Этот вензель должен прирастать к оправе.

Мадам де Бове подошла к сорока годам.

Это была гордая женщина с видом богини, с большим правильным лицом и сонными глазами, так что ее муж, главный инспектор по коннозаводству, женился на ней за ее красоту. Она казалось взволнованной нежностью вензеля, как нахлынувшим желанием, и от этого чувства побледнел ее взгляд. И вдруг:

– Скажите мне ваше мнение, мосье Мюре. Не слишком ли дорого, двести франков за эту оправу?

Мюре оставался стоять посреди пяти женщин, улыбаясь, интересуясь тем, что их интересовало.

Он взял веер, рассмотрел его и уже собирался высказаться, когда слуга открыл дверь, сказав:

– Мадам Марти.

Вошла худая уродливая дама, чье лицо было изъедено оспой, обладавшая особенной элегантностью в одежде. Она была без возраста, ей в ее тридцать пять, можно было дать и сорок, и тридцать, по нервной лихорадке, с которой она двигалась. Сумочка из красной кожи, которую она не оставила, висела на ее правой руке.