Сквозь мутное время. Русский взгляд на необходимость сопротивления духу века сего (сборник)

Джулии

А жизнь – это что? песок или ветер?

или камень застывший под диким небом?

или удар какой-то огненной плети?

или повод сказать, что не знаю, не был…

Россия так красива холодным утром

когда все мучительно месят будни

я стал таким тоскливым и мудрым

как сидящий у дороги усталый путник

ты там с воинами да с поэтами

в мире, где нет места дурацким слухам

и не слышишь меня поэтому

своим точеным красивым ухом

а я в стране заполненной монстрами

уродами разными безобразными

они себя полагают острыми

а также синими, белыми, красными

они думают, что жизнь – это мельница

что мелет для них хлеба подовые

а я знаю, что жизнь – метелица

и камни, камни к бою готовые

к рукам, глазам, мозгам и отчаянью

к печали, плачу и послесловию

я так люблю тебя, что случайно

чуть было не стал твоей черной кровью

Россия – вот оно то осеннее

что мучает душу и глазу нежное

безбрежной нежности отнесение

мое к тебе бесконечно прежнее

МЫ – РУССКИЕ!

Почему мы на стороне беглых каторжников?

В Перми инкассатор Александр Шурман ограбил инкассаторскую машину.

По опросам социологов, 58 процентов жителей Перми не стали бы сообщать о беглом инкассаторе в правоохранительные органы.

В обычаях русского народа не сдавать лихого человека полиции. Это всегда считалось плохим делом. Даже песня такая есть – «Славное море священный Байкал».

Там человек бежит с каторги, и ему помогают – парни махоркой, девки что-то тоже приносят.

Вот и инкассатора этого не захотели сдавать. Значит, жива еще душа народа. Все равно его поймали.

Хотят сделать из нас швейцарцев, которые, если на асфальт окурок бросишь, сразу звонят в полицию. Окурков на асфальте у них, конечно, меньше, чем у нас, это хорошо. Зато и мы не швейцарцы, слава богу.

Да, мы другие, мы хаотические, мы безумные.

Такой он, слава богу, русский характер. Поэтому я горжусь своей страной и характером моего народа. Хотя окурки – это, конечно, безобразие.

Мне кажется, что русские люди глубже. Это по-русски – считать, что, если человек пошел на злодеяние, значит, у человека этого такая боль, или беда, или такие мотивы, которые разрывают его связь с миром.

У нас роман об этом написан, который весь мир читает, – «Преступление и наказание».

В любом случае в традициях русских людей входить настолько глубоко в мотивы преступника, что чуть ли не начинать ему сочувствовать.

В этом – душа народа.