Stalingrad, станция метро

К подробностям относились происхождение Карлуши («вижу, голубь, ты нездешний, совсем в другой земле рожденный»), его родственные связи («вижу, ты не одинок, есть близкий человек, дочка»), его увлечения («вижу, ты не простой работяга, а человек возвышенной профессии… погоди-погоди, ты – музыкант!»).

Огорошив таким образом клиента, цыганка перешла непосредственно к гаданию. Так, за небольшую мзду в пятьсот рублей, Карлуша прикоснулся к своему будущему.

– И какое же оно, это будущее? – всякий раз спрашивает Елизавета.

– Ausgezeichnet! Превосходное! Лучшего и желать нельзя, – всякий раз отвечает Карлуша, не вдаваясь, впрочем, в конкретизацию.

Да и какая может быть конкретизация, ведь этого никогда и нигде не случалось. Не существует парка аттракционов, золотозубой гадалки на картах Таро, а ковбойская и тирольская шляпы украшают совсем другие головы, не их.

Достоверен только снег.

Все остальное – полуразрушенная раковина вымысла, в которую они с Карлушей норовят втиснуть свои жалкие студенистые тела.

Спрятаться. Укрыться от самих себя и от правды, состоящей в том, что они – парочка никому не нужных неудачников. Стоит им исчезнуть с поверхности Земли – никто не забеспокоится. Пребывание же на Земле маленького семейства Гейнзе тем более никого не взволнует. Когда Елизавета начинает думать об этом – ей становится страшно. По-настоящему страшно. Уж лучше глупые Карлушины байки, чем эта пустота. И слова обличения, вот-вот готовые сорваться с ее губ, застревают в горле. Она ограничивается лишь вполне невинной фразой:

– А где же была я, когда ты отирался у гадалки?

– Помнится, идти к ней ты отказалась.

– Точно. Это в моем стиле. Не люблю предсказаний. Предпочитаю узнавать о событиях в режиме реального времени. Но где же я все-таки была?..

Иногда, когда Карлуша не в настроении, он бросает что-то типа: «тебе лучше знать». Но чаще он придумывает все новые и новые места дислокации Елизаветы.

«Ты отправилась на аттракцион «Пирамида майя», «ты стояла в очереди к силомеру» и – верх остроумия и изобретательности: «ты покупала сливочные тянучки».

Сливочные тянучки, о!

Елизавета обожает сливочные тянучки, от одного упоминания о них во рту должен бы возникнуть сладкий, ни с чем не сравнимый привкус. Привкус действительно возникает, но совсем не тот, который ожидала Елизавета. В нем есть нечто металлическое, хотя и органика присутствует.