Я тебя никогда не забуду…

Мне снится земля без оков, без окопов,

Без копоти взрывов,

в мечтах телескопов,

В липах, в эвкалиптах, в радугах павлиньих,

В сумасшедших лифтах,

В ливнях алюминиевых!

Мир морей и женщин, поездов навстречу —

Фырчущий,

фруктовый,

чудо-человечий!..

Где-нибудь на Марсе выйдет гость с Земли.

Выйдет, улыбнется, вынет горсть земли —

Горсточку горячей,

Милой, чуть горчащей,

Мчащейся вдали

Матери-Земли!

1958

Из книги «40 лирических отступлений из поэмы „Треугольная груша”»

Стриптиз

В ревю

танцовщица раздевается, дуря…

Реву?.

Или режут мне глаза прожектора?

Шарф срывает, шаль срывает, мишуру,

как сдирают с апельсина кожуру.

А в глазах тоска такая, как у птиц.

Этот танец называется «стриптиз».

Страшен танец. В баре лысины и свист,

как пиявки, глазки пьяниц налились.

Этот рыжий, как обляпанный желтком,

пневматическим исходит молотком!

Тот, как клоп, —

апоплексичен и страшон.

Апокалипсисом воет саксофон!

Проклинаю твой, Вселенная, масштаб!

Марсианское сиянье на мостах,

проклинаю,

обожая и дивясь.

Проливная пляшет женщина под джаз!..

«Вы Америка?» – спрошу, как идиот.

Она сядет, сигаретку разомнет.

«Мальчик, – скажет, – ах, какой у вас акцент!

Закажите-ка мартини и абсент».

1961

Лобная баллада

Их Величеством поразвлечься

прет народ от Коломн и Клязьм.

«Их любовница – контрразведчица

англо-шведско-немецко-греческая…»

Казнь!

Царь страшон: точно кляча, тощий,

почерневший, как антрацит.

По лицу проносятся очи,

как буксующий мотоцикл.

И когда голова с топорика

подкатилась к носкам ботфорт,

он берет ее

над толпою,

точно репу с красной ботвой!

Пальцы в щеки впились, как клещи,

переносицею хрустя,

кровь из горла на брюки хлещет.

Он целует ее в уста.

Только Красная площадь ахнет,

тихим стоном оглушена:

«А-а-анхен!..»

Отвечает ему она:

«Мальчик мой, Государь великий,

не судить мне твоей вины,

но зачем твои руки липкие

солоны?

баба я —

вот и вся провинность

государства мои в устах,

я дрожу брусничной кровиночкой

на державных твоих усах,

в дни строительства и пожара

до малюсенькой ли любви?

ты целуешь меня, Держава,

твои губы в моей крови,

перегаром, борщом, горохом

пахнет щедрый твой поцелуй

как ты любишь меня, Эпоха,

обожаю тебя,

царуй!.