И в сотый раз я поднимусь

Среди десятков восхищенных глаз, обращенных к ней, она видела только его взгляд, говоривший так много, как невозможно выразить никакими самыми прекрасными словами.

Танцы заканчивались поздно. Возвращались лесом, в кромешной тьме. Балагурили, смеялись, поддерживали друг друга, чтоб не упасть, споткнувшись о выступающие из земли корни могучих деревьев.

Однажды они почему-то остались совсем одни. То ли о них забыли случайно, то ли компания решила, что пора им побыть наедине.

Они медленно шли по тропинке, приближаясь к лесу.

Лес вздрагивал, шелестел, шумел, вскрикивал голосами ночных птиц. Дурманящие запахи спящих летних трав заставляли думать, что все происходящее – сон. Один из тех редких прекрасных снов, что приходили как утешение и обещание.

Они вошли в лес, едва касаясь друг друга плечами. Стоило взяться за руки, как обычно, когда шли гурьбой, схватиться за чью-то руку, не разбирая чью, лишь бы удержаться на ногах в лесном мраке. Но это было совершенно невозможно.

Молчание их не тяготило.

Тьма не пугала. С ними ничего не могло случиться, им не могли повредить ни коряги под ногами, ни колючие ветки.

Внезапно из темной чащи выплыло белое пятно.

Саша вздрогнула.

– Неужели привидение?

Белое нечто бесшумно приближалось к ним.

– Ничего не бойся, девочка. Я с тобой, – услышала она слова из заветного сна.

Они остановились, пережидая.

Совсем близко послышались торопливые шаги. Медсестра из санатория, в белом халате, спешила домой, в поселок за рощей.

От нее веяло ужасом неясного ощущения чьей-то жизни, затаившейся неподалеку. Она пробежала, так и не заметив их.

Теперь они стояли лицом к лицу, чувствуя дыхание друг друга.

Напряжение создалось немыслимое. Но и он, и она были этим напряжением парализованы. Они не были способны стать ближе ни на полшага.

Это было прекраснее любых поцелуев, любого слияния.

Напряжение и невозможность объятия. И чувство отсутствия гравитации. Космическая невесомость.

Сколько они так простояли, заколдованные ночным лесом? То их время не измерялось секундами и минутами.

Вечность времени не знает.

Души, приходя из вечности, вынуждены подчиняться земной сиюминутности. Но посылаются некоторым отеческие подарки оттуда. Именно эти частички вечности и хранятся в воспоминаниях ощутивших ее всю оставшуюся жизнь.

Пусть это называется Первая Любовь. Пусть это не называется никак.

Несчастен тот, кто был лишен этого дара юности.