Двое суток до рая

Монахиня неподвижно сидела на стуле возле кафедры. Потом она встала и медленно стянула с руки кожаную перчатку. Размяла затекшие пальцы, украшенные длинными заостренными черными когтями – «четвертой» фалангой. Когти блестели в искусственном свете, как отполированный металл.

Сфено неторопливо – зрители должны были увидеть каждую деталь – отстегнула от пояса четки и плеть, сняла распятие и скинула с себя рясу. Она осталась абсолютно голой. Ее мускулистое могучее тело, такое же бледное, как и лицо, оказалось покрыто чешуей вперемешку с рисунками и символами.

Аристархов решил, что это татуировки. Ступни монахини заканчивались деформированными пальцами с перепонками и длинными загнутыми когтями – это они производили характерное царапанье и постукивание при ходьбе. Горб исчез, он развернулся в когтистые кожистые крылья, до времени плотно свернутые на спине.

Аристархов смотрел на происходящее, как зачарованный. Когда Сфено также медленно и аккуратно сняла с себя апостольник, бедный пристав зажмурился. На затылке монахини тугим клубком свились живые волосы-змеи.

Взору Василия Эдуардовича предстала одна из сестер Горгон во всей своей чудовищной красе. Перед древней мощью которой его мелкие бесы дрожали осиновыми листами. Это вам не бетоном ноги должников заливать. Пристав своих коллекторов не видел, но хорошо знал их повадки и не сомневался, что они в ужасе.

Сфено взяла в левую руку плеть и лениво оскалилась, обнажив великолепные жемчужно-белые зубы, острые, как самурайская катана. И в этот момент по камере со всего размаха шарахнули плеткой-семихвосткой с серебряными наконечниками-стрелами.

Запись прервалась.

Посмотрев видео, Василий Эдуардович почувствовал себя так плохо, будто его зажало между Сциллой и Харибдой. Татуированные монашки с когтями и крыльями произвели на Аристархова неизгладимое впечатление, загнав в тихий паралич. Он осознавал их силу и эффективность, помнил про Скотланд-ярд, который начинал с найма бывших преступников для борьбы с криминалом, но облегчения это не принесло.

После ухода монахинь Аристархов продолжил попойку. Он пребывал в глубокой задумчивости. Затем встряхнулся, налил стакан анисовой водки и всыпал туда красного перца. Вызвал секретаршу и заказал нарезанного имбиря с лимоном. Медленно потягивая эту термоядерную смесь и заедая теплую водку имбирем и лимоном, Василий Эдуардович вопреки логике трезвел и успокаивался.

Он приходил в равновесие, и его блестящий ум занялся поиском выхода из сложившейся ситуации.