Двое суток до рая

Белла родилась генералом, и такая мелочь, как собственная смерть, смутить и расстроить ее стратегические планы не могла. Белла не сдавалась и не отдавала своего, даже скончавшись.

Гешины близкие оказались в тупике. Они совсем отчаялись, но тут кто-то рассказал Гешиной матери про целительницу, которая творит чудеса. Геша идти не хотел. Но после долгих уговоров согласился. И клубок начал разматываться.

Странная женщина в цветном платке, мусульманка, едва говорящая по-русски, не расспрашивала их ни о чем.

Спрашивали ее палочки, которыми она простукивала Гешино тело. После сеанса она выставила Гешу в другую комнату, а его матери сказала:

– Это приворот, черный, сильный. Она в церковь ходила, чтобы приворожить. Ритуалы делала. Много раз. Я разные печати вижу. Снять не могу, но может тот, кто рассказал ей, как их поставить. Или иди к ишанам.

– К ишанам?

– Да, к суфиям. Ты в Москве живешь, радуйся, здесь всех можно найти.

– Если не снять приворот?

– Она его заберет.

Но не проклинай ее, хуже сделаешь.

– Сколько есть времени?

– Нет у тебя времени. Не жилец твой сын.

Гешина мать разрыдалась от отчаяния. И столько в этих слезах было боли, что сердце мусульманки в цветном платке дрогнуло.

– Ладно, – сказала она, вставая с дивана. – Сделаю, что смогу. Вытри слезы. Пойдем со мной.

Лечения Геша не помнил. Он помнил, что сутками пребывал во тьме, где ангелы и демоны рвали его изнутри. Белла окончательно поселилась в его голове, он видел и слышал только ее, во сне и наяву.

Потом появилась женщина, с которой он не был знаком. Красивая, с чистейшим греческим профилем, капризно очерченным ртом и сложной косой вокруг головы. Она пугала его. Когда гречанка приходила в Гешины галлюцинации, у него начиналась чудовищная мигрень, доводившая до безумия. Геша, как смог, рассказал о ней матери, а она – мусульманке в цветастом платке. Та в ответ только сплюнула от отвращения и произнесла несколько тихих и злых слов на родном языке. Старые знакомые, поняла Гешина мама. Стало ясно, кто сделал приворот. И это спасло юного скрипача Мишу Гештупельтера от вещей, которые похуже смерти.

Гешина душа агонизировала, но мозг сопротивлялся вторжению. Это было хорошо – в мясорубке черного приворота боль стала для Геши спасательным кругом, канатом между миром живых и усопших, за который он ухватился и выбрался. За болью к нему начали возвращаться чувства, а за ними – эмоции. Тело оживало.