Оттолкнуться от дна

Он еще раз всмотрелся в радиограмму. Дата. 30.04.1980. Последний день апреля. Ну и что? Стоп! Вот оно! Это предпраздничный день! Канун Первого Мая – Дня Международной солидарности трудящихся! Совпадение? В море работают и в праздники. Это ни о чем не говорит. И все-таки…»

– Девочки, пожалуйста, отберите радиограммы тех уловов, которые не попадают на фронты, и выпишите их даты, хорошо? Сколько успеете – я зайду через час.

Когда Егор вернулся к дамам через час и просмотрел подготовленный список, он не мог сдержать улыбки и вздоха облегчения.

Все разъяснилось.

За редким исключением, аномальные уловы были приурочены к двум числам – первому мая и седьмому ноября. Стремясь отрапортовать о выполнении обязательств, взятых к праздничной дате, капитаны докладывали о липовых уловах, надеясь потом потихоньку перекрыть эту выдумку реальным выловом. Риск, конечно. Зато – премия, почет, фанфары. Некоторые особо рьяные – это потом удалось установить, собрав несколько их радиограмм подряд – отчитывались об уловах даже на переходе между двумя промысловыми районами, когда судно идет на всех парах с убранными орудиями лова и рыбачить не может в принципе!

Прозрачная темно-зеленая вода казалась совсем черной под белесыми клубами густого тумана.

Егор стоял на скользкой обледенелой палубе тарахтящего портового катера, казалось, насквозь пропитанного мазутом. Даже браться за поручень не хотелось, такое все было осклизло-жирное и черное. Поэтому Егор держался поближе к рубке, чтобы случайно не соскользнуть за борт. Несмотря на грянувшие морозы, залив замерзать и не думал.

«Надо же, – зябко поежился Егор и перехватил чемодан в левую руку, а правую, занемевшую, сунул в карман куртки, – в такой узкой губе, среди мерзлых заснеженных сопок, в целых сорока километрах от открытого моря – и так чувствуется дыхание далекого тропического Гольфстрима. Ведь вода тут не замерзает даже в сорокоградусные морозы! А сейчас всего-то градусов десять!»

Промозглая сырость даже при таком несильном морозе пробирала до костей.

Егор уже совсем продрог, когда туман впереди вдруг потемнел, раздвинулся в стороны, как театральный занавес, и на сцену выполз высокий ржавый борт корабля с висящим по диагонали обледенелым трапом. В дымке удалось разглядеть название: «Сулой». Вообще-то сулой – Егор узнавал – это такое особое бурление воды в устьях рек. Почему решили так назвать корабль? Непонятно.