Истории замка Айюэбао

Все они говорили примерно одно и то же: советовали по возможности работать в помещении, а еще лучше – не выходить из дома. Они не говорили напрямую, что нужно изменить внешность и запереться в четырех стенах, но имели в виду именно это. Особенно ей запомнились слова председателя Чуньюя, когда она только приступала к работе в замке:

– Итак, твоя территория не большая и не маленькая, так что жить будешь здесь. В сущности, работа на больших пространствах и при большом количестве людей, судя по всему, не для тебя.

Говорил он сдержанно и деликатно, но смысл был всё тот же. Как ни странно, она тогда не испытала ни обиды, ни унижения, какое испытывают заключенные, – даже напротив, восприняла это как должное, и в его словах ей почудился даже скрытый комплимент. Впоследствии, вспоминая об этом, она снова и снова испытывала теплые чувства.

То злосчастное утро промелькнуло как одно мгновение. Председатель совета директоров проводил посетителя и собрался отправиться в штаб-квартиру. Его спешные перемещения и строгое выражение лица, которые она наблюдала уже несколько дней кряду, наводили на мысль, что у него что-то случилось, и, скорее всего, это была не рядовая проблема, а какая-то серьезная неприятность, загнавшая его в тупик.

Именно поэтому она и обратила внимание на некоторые перемены в его устоявшихся привычках. Она даже не осмеливалась как-либо его утешать. Он ничего не рассказывал, и его никто не мог расспросить. После ухода посетителя он тоже засобирался, а секретарь Платина стоял рядом, перекинув плащ через предплечье, готовый услужить хозяину. Чуньюй Баоцэ оглянулся на нее, она торопливо шагнула к нему и протянула влажную от пота визитку:

– Председатель.

– А, так это же тебе дали, оставь себе. – С этими словами он взял из рук Платины свой плащ. На улице поднялся ветер, и за окном заколыхались заросли мальвы.

Все произошло быстрее, чем она ожидала. На следующее утро пришло опрятное письмо. Она вскрыла конверт, и в глаза ей бросились изощренные комплименты, в которых, однако, легко читались грубость и вожделение.

Мужчин этого сорта – наглых и самоуверенных – она знала как облупленных. Они все были точными копиями друг друга: строить из себя джентльменов им удавалось с большим трудом, они стремились как можно скорее вновь стать самими собой. Они устраивали роскошные ужины, дарили утонченные дорогие подарки, сорили деньгами, пытаясь замаскировать зловоние всей той пошлости, что копилась в них годами.