«Всё с вами, но не ваш». Избранное

За бледный отсвет будущей удачи,

За то, что ярче не могу гореть,

За то, что ныне мучаюсь и плачу,

Не злитесь, люди,

Дайте мне созреть!

Когда-нибудь я брошу костыли,

И силой вдохновения нетленной

Я вдруг открою истину земли

И всех земель, живущих во вселенной.

Не покорившись слову и мечу,

Своею кровью оросив пустыни,

Я, может быть, вас счастью научу,

Какого в мире не было доныне.

Пускай ненастье,

Пусть судьбы немилость,

Всё, что имею, растопчу в пыли,

Сто раз умру,

Но, что бы ни случилось, –

Когда-нибудь

Я брошу костыли!

    1959

Пеликаний пруд

Не улетаю от горькой обиды.

Я ухожу от неё пешком,

Как этот пеликан, повидавший виды,

С посеревшим от старости

Подклювным мешком.

Он уходит нехотя, он бредёт вразвалку.

И, как бы говоря: «Ничего… Ничего»,

С большим интересом оглядывается на палку,

Которую мальчишка бросил в него.

…Пришедший к мудрости через все укрощения,

Спокойно-медлительный, как древний чёлн,

Он знает:

Обида – тоже средство общения.

Он ценит обиду. Он слишком учён.

Когда-то,

Гонимый молодым неприятием,

Он множество видел различных стран.

И где-то есть у него приятель –

Отупевший от злобы

Одинокий варан.

По глупости обидчиков обозвавший врагами,

При всем величии до смешного мал,

Он еле движет неуклюжими ногами,

И пустыня скрипит, как сухой крахмал.

…Словом и делом прославляя землю,

Кротость твою

И твою пращу,

Во всех проявлениях жизнь приемля, –

И этот камень тебе прощу.

Я унесу его в подклювной сумке,

Мы будем вместе коротать вечера…

Нa парк Чишмиджиу опускаются сумерки,

Пеликаны зевают,

Домой пора.

    Бухарест, 1959

Стихи о пеклеванном хлебе

А был он такой непонятный,

Единственный,

Очень приятный

И очень таинственный.

Я помню: краюха

От уха до уха.

Мы ели,

Сопели

И громко гадали:

Наверное, птицы его поклевали,

Иначе с чего ему быть «поклеванным»,

Таким ароматным,

Приятным

И странным?

Да, время…

Всё было –

И пепел, и пекло,

Голодная рвота в холодной теплушке,

Проклятое небо, как символ бомбёжки.

Ты жмых воровал, побирался и вшивел.

И в час, когда надо рыдать над «Кристофом»,

Слезами встречая рождение пыла,

Бездомный и рваный,

В степи под Ростовом

Ты плакал над сводкой.